«Я хочу вернуться, чтобы забрать кое-какие вещи, - сказал Дэмон, продолжая очарованно оглядываться по сторонам, именно о такой мастерской он всегда мечтал. «На прежней квартире осталось что-то важное для вас?», - этот простой вопрос совершенно оглушил его. Николай Васильевич словно очнулся от наваждения и жизнь прошлая, скудная, убогая настигла его в этом волшебном месте. Действительно, что дорогого осталось там, в этой жалкой клетушке, в которой он провел несколько лет своей драгоценной жизни. Что там было такого, что привязывало его сердце к этой щемящей нищете? Чем ему была дорога безысходность, которой он пропитался, как старая шуба нафталином? Почему столько лет он мирился с этим затхлым безрадостным существованием, не сулившим ничего кроме ранних болезней и сплина? Он не мог найти ответа. Ответа не было.
- Там остались мои картины, - прошептал Дэмон, очнувшись от воспоминаний.
- Если они так же хороши, как эти две, то бегите за ними, - Маргарита Николаевна смотрела на него с едва различимой улыбкой.
- Нет, - Дэмон грустно покачал головой, - эти две картины - самое стоящее из всего, что я сделал.
- Тогда оставайтесь, незачем брать в будущее свое прошлое, тем более, что, как мне кажется, оно у вас не веселее, чем у меня.
Какой-то странный проблеск воспоминания взметнулся в мозгу искрой. «Вы предали свой Дар, Дэмон, это сродни убийству человеческой оболочки, даже страшнее...», - мужской голос произнес суровые слова, от которых внутри него все похолодело. Он силился вспомнить, где слышал подобный приговор, но тщетно.
- Весна, - голос Маргариты Николаевны вывел его из оцепенения, - самое время начинать новую жизнь. Все необходимое на первое время я вам дам, остальное купите сами.
- Сколько я вам буду должен? - Дэмон вспомнил, что за аренду счастья тоже надо платить.
- Вы мне ничего не должны, вы должны себе, - эти слова странным образом превратились в смысловое дополнение той слуховой галлюцинации, что так смутила Дэмона пару минут назад, - помедлив, она добавила, - если для вас это существенно, мы можем обсудить плату позже. Скажу только, я не нуждаюсь в деньгах, живу скромно и потому, обхожусь малым, чего и вам советую, - ее голос приобрел былую жесткость, - единственное, что от вас требуется - писать картины. Это самое главное требование отца. Я не столь категорична, талант у вас есть, другое дело, что вы долгое время им пренебрегали...
- Откуда вы знаете?
- Женщины знают многое, гораздо больше, чем вы можете себе представить. Женщины чувствуют изначальность, суть происходящего. Вы называете это интуицией. Мы же принимаем как данность.
- А что вы еще знаете? - Николай Васильевич так приободрился от ее слов, что даже начал улыбаться.
- Вы будете счастливы здесь..., - вопреки ожиданиям Дэмона, она не улыбнулась ему в ответ, но слишком поспешно отвернулась к окну.
Дэмон ликовал, хотя нет, чувство, овладевшее им, напоминало не ликование - ибо оно свойственно победителям, - он же никогда им не был, слишком инертной была его манера жить. Чувство, заполнившее его, напоминало восторг ребенка, получившего неожиданный подарок, невзирая на средние успехи в школе. Такие подарки, полученные вопреки человеческой логике, вполне соответствовали логике небесной. Подобные дары даются не за что-то, а ради чего-то. Их единственная цель - радость, способная окрылить человеческое существо, она помогает ему поверить в торжество Случая, придает сил для осуществления изначального замысла. «Изначальность» представлялась Дэмону довольно существенной загадкой, разгадать которую было выше его сил, но какой-то глубинной частичкой разумения он понимал, что речь идет о Боге. И в этом понимании существенную роль играл не разум, а чувство Знания, подаренное ему при рождении.
Солнце медленно, но настойчиво заполняло комнату. Оно готовилось к решительной атаке, - стереть с лица продрогшей земли последние приметы зимы, а для этого нужно было прогреть не только суровый чернозем, но и тяжелые бетонные плиты домов, оконные переплеты, отсыревшие за холодные месяцы, блестящие седым алюминием крыши. Также было бы неплохо заглянуть в сырые парадные, где от стен веяло сиротливостью и одиночеством. Свою наступательную военную операцию солнце решило начать с верхних этажей, что вполне логично. Этим утром ему приглянулась эта мансарда, где в столь ранний час двое людей - мужчина и женщина - вели тихую беседу. Солнце заинтересовалось этими людьми, скользнуло в окно, преодолев преграду стекла, как слепой, ощупало немолодые лица, - они ему понравились, и тогда оно разлилось по полу, стенам и мебели со всей щедростью, на какую только было способно.