Да, Божена признавала только время прошлое и время будущее. Она плохо знала теории Эйнштейна, но верила в гений этого человека. А вот Дарвину, ученому Чарльзу Дарвину она не верила ни на йоту. «Человек произошел от обезьяны, вы смеетесь, в таком случае, почему обезьяны, живущие сейчас на воле и в зоопарках, не превращаются в людей?», - этим вопросом Божена сразила ботаничку в том же злополучном году. Это не было эпатажем или желанием продемонстрировать классу свою исключительность. Ее действительно занимал этот вопрос. Ботаничка оказалась человечней физички и намного честнее. Она ответила, что не знает ответа на этот вопрос и предложила почитать Веркора. Но встреча с этим вдумчивым автором произошла у Божены намного позже - через пятнадцать лет. В книге «Люди или животные» Веркор задал очень важный вопрос: ЧТО отличает человека от животного. Ответ был дан такой: религиозный дух. То есть, опять же область, сопряженная с Верой. Божена была готова согласиться с автором, но ее отпугивало слово «религиозный», так как по ее собственному убеждению религия и вера были понятиями довольно далекими друг от друга. Для нее Церковь и Бог находились на разных берегах бытия. Именно поэтому Божена на дух не переносила священников и ходила в Церковь только в самых крайних случаях - поставить свечки бабушке и дедушке «за упокой», да помолиться Николе Чудотворцу. Особенно ее бесили церковные порядки: неужели Бог не услышит и не примет моих молитв, если я войду в Храм в брюках или с непокрытой головой? Может, я для него перестану быть женщиной, или Он сочтет мое поведение неуважительным? Кто дает право бабке-служительнице, убирающей перегоревшие свечи у икон, выталкивать меня из Церкви взашей лишь потому, что я пришла помолиться в сарафане?
И опять вопросы, вопросы, на которые нет ответа. Одно время Божена читала Блаватскую и Рериха, чтобы открыть замки, запирающие двери, за которыми были сокрыты неведомые страны. Там жизнь необычная и просветленная представлялась Божене единственно истинной, но увы, даже эти книги, написанные не всегда доходчивым легким слогом, пугали ее той многослойностью и диковинностью мыслей, что скрывает суть простую и легко воспринимаемую.
Тогда Божена обратилась к тому, что всегда любила - к снам. Этот мир был единственной территорией, где она чувствовала себя уверенно и спокойно. Она могла проникнуть на любой уровень бытия и инобытия. Перед ней открывались врата в самые разные, бесконечные миры, от сказочно-мифологических, до тревожно-реалистичных, грозящих бедой и пугающих мрачными предчувствиями. Ей снилась война, подземные туннели, лифты-клетки, спускающиеся на неизмеримую, в привычных для человека понятиях, глубину. Но когда лифты достигали дна, она оказывалась в подземных городах удивительной красоты, где царили гармония, порядок и уют. Ей хотелось там остаться, но люди, жившие там, качали головами и грустно улыбались, указывая ей на шахту лифта. Ей не хотелось подниматься наверх, и она просыпалась. Иногда она брела по лесу, и находила на небольшой осенней или зимней поляне деревянную карусель, садилась на нее и спрыгивала лишь тогда, когда ей этого очень хотелось. И каждый раз она попадала в новое измерение. Рассказывать здесь, на этих страницах, о приключениях, увлекавших ее за собой - невозможно, получилась бы очень длинная история в ущерб нынешнему сюжету. Скажем лишь одно - слава Богу, Божена верила в ЭТИ миры, она не просто верила, но знала, - они существуют не только во снах. Причем эти миры ей представлялись более благодатными, чем ее собственное измерение. «Времена не выбирают, в них живут и умирают», - эта довольно глупая фраза частенько как поплавок выскакивала на поверхность сознания, но подсознательно Божена понимала - замысел Господа не лишен логики, и если она пребывает в ЭТОМ мире, значит, миру от этого должна быть какая-то польза...
Позавтракав в кафе и пообщавшись со странным попутчиком из самолета, Божена вернулась в отель. Она даже удивилась этому непроизвольному порыву, вместо того, чтобы отправиться гулять по городу, она опять вернулась к тому, что было одним из привычных ритуалов ее жизни - к заточению в четыре стены, именно в четырех стенах она чувствовала себя защищенной. «Не агорафобия ли у меня?», - эта мысль несколько раз заглядывала к ней на огонек, но немного потоптавшись в дверях, уходила обратно в ночь. Нет, у Божены не было агорафобии, было недоверие к миру, очень глубинный страх внешнего мира, как возможного оппонента. Врагом она его не считала, но прекрасно осознавала, что этот великолепный шахматист в любой момент может поставить ей и шах, и мат, причем с наименьшими потерями для себя.