- Я не понимаю, зачем вам это надо?
- Что именно? - Ян сел на ломЛабардийский резной стул и устремил взгляд на противоположную стену, где на гобелене Бернара ван Орлея разворачивались сцены из жизни святых в библейском духе.
- Интервью, эта русская журналистка.
- Должен же хоть кто-то знать правду.
- Зачем?
- Когда-нибудь и где-нибудь правда должна вспыхнуть, чтобы осветить сумрак...
- Вы цитируете древних, но ведь мир не изменился, если во времена великих греков правда не была нужна, так почему же вы считаете, что сейчас она будет востребована, время-то неподходящее.
- Время для правды всегда неподходящее. Но суть не в этом, я ведь не борец с мировым злом...
- Вот именно поэтому я и удивлен...
- Правда не всегда становится истиной. Правда может лежать, как камень, и пользы от нее, что от твоего текинского ковра, который ты пытаешься продать уже три года, а истина меняет людей, причем в лучшую сторону...
- При условии, что люди правильно ее понимают...
Ян улыбнулся.
- Истине не нужны условия, а также зрители, она ведь не зрелище...
- Вы хотите сказать, что истина существует сама по себе?
- В какой-то мере, да.
- А правда?
- Правда условна и без нее можно жить.
- И что же Вы собираетесь рассказать этой русской журналистке?
Ян встал с кресла, прошел вглубь лавки, во внутреннюю комнату, где под стеклом лежала коллекция красивых разных по форме и цвету камней. Помолчал, внимательно разглядывая диковинные экспонаты, и, не поворачиваясь к Азару, который стоял у порога, произнес.
- Я хочу рассказать ей истину, она меня поймет.
- Вы уверены?
- Я говорил о ней с Александером, и, судя по всему, эта девочка так же одинока, как и я, но она не грустит по этому поводу, ибо знает, что истина дороже любви. Любовь - сиюминутна, истина - вечна.
- Но любовь способна менять все вокруг, включая тех, кто в нее вовлечен.
- Мой милый Азар, ты мудрый человек, прожил такую яркую жизнь, но до сих пор не понял, что любовь - это иллюзия, которой люди утешаются. Она не способна ничего изменить в ЭТОМ мире, потому что подлинную любовь ЭТОТ мир не познал и не познает никогда.
- Мне жаль, что вы так думаете, хотя, возможно, вы правы, для вас, - Азар сделал на слове «вас» интонационное ударение, - любовь всего лишь утешение, - на этих словах Ян резко повернулся к старику, в его глазах мелькнула тень гнева.
- Если бы ты знал, что знаю я...
- Не знания делают нас сильными...
- Знания делают нас печальными и беспомощными. Когда знаний слишком много, жизнь становится бессмысленной.
Пришла очередь Азара вздрогнуть.
- Эта журналистка...
- Божена Иртен...
- Да, Божена, что вы о ней знаете?
- Достаточно, чтобы рассказать..., - Ян осекся. Азар в низком проеме двери слегка склонил голову на левый бок, словно прислушивался к внутреннему голосу.
- О чем?
- Ты знаешь, о чем...
- А если она не поверит, на земле было столько мнимых пророков?
- Если я достаточно о ней знаю...
Звякнул дверной колокольчик. Ян встрепенулся, не глядя на Азара, вышел из комнаты. Старик последовал за ним. Как только дверь закрылась, невидимый чудо-замок сделал комнату недоступной для чужих.
Божена вошла в кафе «Le Coupole» за двадцать минут до назначенного времени. Улыбчивый юноша принял у нее легкое пальто темно-вишневого цвета. Бордовый шелковый шарф она снимать не стала. По совету интуиции, Божена сделала очень легкий, почти прозрачный макияж. Одежда была ему под стать - ничего помпезного и слишком строгого (про дресс-код Рене де Картом не было отмечено особо), поэтому она рискнула соединить черно-угольные джинсы с пуловером светло-кофейного цвета, вышеупомянутый шарф, небрежно обернутый вокруг шеи, выполнял функцию яркого акцента. «Пусть меня осудят модельеры Парижа, но в этом наряде я чувствую себя свободно» - сказала себе Божена.
В « Coupole» вежливые официанты с первого взгляда признали в ней иностранку, но менее вежливыми не стали. Жестами пригласили ее пройти вглубь, чуть левее к лестнице, спуститься вниз - и вот перед ней обширный зал, похожий на дансинг. По всему периметру - столы, накрытые белыми скатертями, на столах - серебряные подносы, на подносах - всевозможные закуски.Божена чуть помедлила, но не по причине роБосхти, а скорее из тактических соображений, оглянулась, людей было мало, а те, кто присутствовали, были похожи на отдыхающих отпускников, утомившихся от нежности юга и в тоске склоняющихся по местным кафе. С первого взгляда большинство из них принадлежало к среде обеспеченных ленивцев вроде рантье или ушедших на пенсию военных, но при более пристальном взгляде обнаруживалось, что случались среди них и персоны, которых принято величать творцами: признанные художники, музыканты, поэты. Подобная среда всегда вызывала в Божене двойственное чувство - сытые творцы казались ей чем-то невозможным, даже неправильным, ибо, как ей представлялось, истинный талант не может быть оценен его современниками. «Большое видится на расстоянии» - эта безыскусная, но точная фраза классика в точности описывала ее отношение к признанным гениям. В то же время она готова была искренне порадоваться за собратьев-гуманитариев при условии, что их одаренность не вызывала у нее сомнений.