В результате Ян Бжиневски принял решение не уезжать немедленно из Парижа, а поговорить с Боженой. Когда он объявил об этом Рене, тот странно посмотрел на него, но возражать не стал, только Азар, находившийся неподалеку, тихо спросил: «Вы уверены, что она сможет с этим жить...». На что Ян спокойно возразил, что, по его мнению, она достаточно сильна для этого. На этом разговор закончился.
Следующим днем, а именно, в 10 утра, Ян и Божена встретились неподалеку от кафе «Le Coupole», в антикварной лавке. Пожалуй, на этом этапе нашего повествования в пересказе этой беседы нет необходимости, гораздо важнее обратиться к другому персонажу - Итерну Босху, а именно к его чувствам и планам.
Воскресным утром Босх сказал: «Я чист как слеза ребенка», - и сам себе не поверил, ибо продолжал пребывать в смятении, что вообще для него было величайшей редкостью. Он ощущал себя, как скоростной локомотив, сошедший с рельс. Аварии еще не произошло, но вектор движения был потерян. Самым простым решением для него могло стать временное возвращение в Интерриум и небольшое совещание с Комендантом Лабардом, но что-то подсказывало Босху, что в этой истории он одинок.
Возникшие противоречия представлялись ему не препятствиями, а скорее неожиданно открывшимися подсказками, с помощью которых он волен осуществить собственную игру. Пребывание на земле постепенно из задания превращалось в персональный Путь, который ему надлежит пройти, чтобы в его судьбе могло свершиться нечто очень важное. «Я не просто исполнитель, я участник истории...», - когда Босх это осознал, стало немного легче. Но оставался какой-то мучительный осадок, понять причину которого он не мог.
В то время, когда Божена и Ян беседовали в антикварной лавке Бжиневски, Босх решил прогуляться по городу. Зримо, без привычных уловок. До реального воплощения было еще далеко, да и зачем. Итерн знал, что для этого нужны очень веские причины, их пока не было. Просто прогулка по обычному земному городу, что может быть невиннее. Но и тут Босха подстерегали неожиданности.
- Кажется, наш друг призадумался...
Знакомый голос прервал размышления Босха. Над его правым плечом возникло едва зримое радужное облачко.
- Ребенок, ты опять сбежал? - Босх сделал попытку скрыть смятение за улыбкой.
- Ты меня беспокоишь, Босх, очень беспокоишь, и не только меня, но и Лабарда.
- С Лабардом все понятно. А вот ты?
- Я тоже частица Общего Дома, и твоя судьба нам всем не безразлична.
- Вы за меня не волнуйтесь, я всегда найду выход...
- До выхода еще очень далеко, ты еще на входе, Босх.
Почему-то именно эта фраза ввергла Босха в мрачное настроение.
- Что ты думаешь о Яне Бжиневски? - спросил неожиданно Босх.
- Важно не то, что я об этом думаю, важно то, чего ты хочешь...
- Я хочу, чтобы Божена полюбила меня.
Радужный сгусток слегка подпрыгнул, закачался, словно сказанное изменило его структуру.
- Я так и знал, что этим кончится, Босх, зачем тебе эта морока, людская любовь не постоянна, человечество так и не овладело секретом истинной любви.
- Тебя это тревожит?
- Это должно тревожить тебя, раз ты собрался измениться...
- С чего ты решил, что я собираюсь меняться?
- Если ты хочешь испытать любовь земной женщины, ты должен понимать, что она изменит тебя.
- Я этого не чувствую.
- Босх, - в радужном облачке прибавилось темных тонов, - я очень прошу тебя, подумай лишний раз...
- Билль, в моем нынешнем теле она меня не полюбит, я с ней уже разговаривал, от нее не исходило теплых вибраций, - раздражение, непонимание, удивление, затем легкий интерес, - это все, что она испытывает ко мне, она меня не полюбит...
- Босх, послушай меня,
- Нет, Билль, не могу, увидев эту женщину, я вдруг ощутил себя незаконченным, знаешь, так бывает, художник рисует картину, ему кажется, что он знает, какой она должна быть, но вдруг он останавливается, потому что теряет нечто, что помогло бы ему довершить начатое, картина остается недописанной.
- Босх...
- Поверь мне, нет ничего страшнее, чем незавершенность...
- Еще есть несбывшееся...
Нет, это совсем другое, незавершенное - это приговор творцу, крест, знак его несостоятельности, нет страшнее порока, чем неумение доводить дело до конца.- Босх, ты не должен, я знаю, о чем ты думаешь...
- Расскажи мне о судьбе этого человека...
- Яна Бжиневски...?
- Нет, не надо, не рассказывай, я не хочу знать его судьбы. Он вообще не имеет никакого отношения к нашей истории, его душа не имеет, а вот его тело...
- Босх, так нельзя.
Босх резко повернулся туда, где на фоне апрельского неба выделялся странный кусочек, цвета мокрого асфальта с переменной игрой оттенков - от бледно-серебристого до пепельно-серого. Маленький соул испытывал в этот момент всю гамму человеческих чувств, которые ему не пришлось изведать на земле.