Босх замер. Божена повернула голову и взглянула на уличный поток.
- Она тебя не видит, - Билль заколыхался у него над плечом.
- Ты ошибаешься, видит, только не глазами, а душой...
И действительно. Взглянув за окно, Божена увидела незнакомый город, людей, красивую архитектуру, но посередине этой чуждой ей среды обитания, в конкретном фрагменте пространства причудливая игра солнца, ветра и влаги очертила высокий мужской силуэт, зыбкий и искрящийся. От этого силуэта исходили волны тепла, «призрак весны», - подумала Божена и улыбнулась.
«Какой чудесный день», - подумал Босх, то, что тяготило его, отступило, - когда знаешь, на что отважился, предстоящее не кажется таким пугающим, как раньше...».
Да будет так, - прошептал Билль.Босх улыбнулся. Пришло видение - неизвестная ему планета, на которой, он вроде, никогда не был, но как явно он видел цветущий клевер, вздыбленное море, бьющееся о мрачные скалы, как явственно ощущал сладкий запах высушенной на солнце травы, слабый, почти неслышный аромат незабудок и анютиных глазок.
- А знаешь, чего бы мне хотелось больше всего на свете? - подал голос Билль.
- Чего?
- Чтобы дети всегда оставались детьми...
- Может когда-нибудь так оно и будет...
- Может быть...
- Билль, тебе пора.
- Я знаю, мы еще увидимся.
- Вполне возможно, - Босх оглянулся, - никак не могу привыкнуть к здешнему времени. Оно слишком явно напоминает о себе...
И действительно, сумерки завоевывали пространство, пока неявно, в виде теней, но это был первый знак для света - пора на покой. Босх направился вниз по улице, а на другом краю города, точнее за его пределами, со взлетной полосы аэропорта Шарля де Голля поднялся самолет. Божена Иртен возвращалась в Петербург. Но это была совсем другая Божена, не та, что приехала в Париж пару дней тому назад. Новая Божена была счастлива и смущена, она была готова безумно плакать и смеяться, будто ее сумрачной душой овладело возрождение, словно вернулось Начало, обещавшее когда-то чудесную сказку, - так путешественник, проведший не один год в бесприютных брожениях по тибетским горам, устало, но лучезарно замирает перед огненным шаром - на пороге Шамбалы...
После разговора с Боженой, Ян Бжиневски был в странном настроении. Азар Лайош, хорошо знавший своего воспитанника, мог бы побиться об заклад, - хотя он никогда не шел на подобные авантюры, - его подопечный смущен, что с ним приключалось особенно редко. Ян Бжиневски был тверд во всем, что касалось эмоций, даже если кому-то удавалось вывести его из равновесия, внешне это почти не проявлялось. Но на этот раз Бжиневски дал волю чувствам, - еще не выветрился в лавке запах духов Божены, - как он произнес:
- Кажется, эта девочка знает о Боге больше, чем мы все...», - для подобного заявления нужны были веские основания. Азар встрепенулся.
- Из чего вы это заключили?
- Она дала мне это понять, вскользь, но очень ясно...
- Вы верите в то, что молодая журналистка, не принадлежащая кругу посвященных, может знать больше, чем...
- Да, именно так. Азар, ты хорошо знаешь, что знание может быть разным.
- Да...
- Тогда зачем ты сомневаешься?
- Меня это пугает. Если столь важная информация так легко дается в чужие руки...
- Когда понимаешь, что рядом есть кто-то более сильный, на душе становится тревожно. Но не бойся, эта девочка не способна нам навредить.
Бжиневски прошел в заднюю комнату, Азар последовал за ним.
- Азар, я хочу тебя попросить - ты всегда был для меня опорой, я стал таким именно благодаря тебе, - казалось, Азар смутился, его взгляд стал нейтрально-потерянным, - но самое главное я скажу сейчас, - отныне многое зависит от Божены, от ее Знания и умения чувствовать, все, чем одарила нас судьба, скоро перейдет к ней. Запомни это и когда придет время, отнесись к ней так, как ты обошелся бы со мной.
Азар кивнул. Ян подошел к стеклянной витрине, под стеклом которой в произвольном порядке лежали несколько камней разной расцветки и формы. Постояв над коллекцией, он повернулся к своему наставнику:
- Я уже многого не увижу, но, знаешь, когда я разговаривал с Боженой, мысль о бессмертии не показалась мне такой абсурдной.