Яна Бжиневски поглотила темнота, и он уже не увидел тоскливую улыбку, проступившую на губах виновника аварии, не услышал отдаленный нежный звук, напоминавший перезвон серебряных колокольчиков, и фраза, произнесенная мужчиной, что так неожиданно явился ему на ночной дороге, осталась им неуслышанной: «Божена, я иду...»
Между строк. Фрагмент 3.
Меня так мучает несвершенность. Когда я чувствую, что на волю рвется нечто живое и радостное, а я преграждаю ему путь своими сомнениями. Я предаю моего малыша еще в самом начале, не дав ему родиться. Это преступление против живой души, которая имеет полное право на реализацию. Вчера, в Париже, лавка древностей Яна Бжиневски напомнила мне благословенные времена детства, когда книги Чарльза Диккенса переносили меня в мир драматичный, но уютный, и становилось теплее от мысли, что счастье возможно, надо только потрудиться. А сам хозяин - какая смелость в суждениях, какая гордость, и в то же время в его словах ощущалась тоска могущественного человека, который осознает, что больше ничего не может изменить.
Когда мы с ним говорили, я думала о том, что испытывает человек, которому говорят, что он обречен. Принято думать, что он печалится об уходе, но нет, большинство приговоренных думают о том, чего не сделали и уже не сделают никогда. И это несвершенное, - а я имею в виду именно несвершенное, а не несбывшееся, то, что человек мог сделать, но не совершил по слаБосхти, бездушию или лености, - обретает над человеком власть почти равную воспоминаниям детства. Только перед лицом изначальности мы предстаем такими, какими нас задумал Господь.
Те, кто говорят, что дети лишь копируют взрослых, вводят себя и окружающих в заблуждение. Нет, дети существа изначального мира, они живут по законам и велениям Космического Дома, который еще живет в их памяти пока постепенно приметы мира людского, искаженного, скучного не заполнят базу данных их души. И тогда они превращаются в людей, Но лишь некоторые из них, по внешним данным достигшие взрослого состояния, сохраняют свою Изначальную Душу, чистую и ясную. И тогда соседи, знакомые, коллеги считают их изгоями, - иными, странными, в худшем случае, просто сумасшедшими, несоответствующими раз и навсегда принятой данности.
Данность, основа, закон, мактуб - люди придумали столько важных, многозначительных слов тому, что не отражает сути. Кем придумано, что любая женщина должна родить ребенка? Ян Бжиневски очень точно сказал, - основное предназначение человека, уготованное ему Господом - свободная воля. Не беспредел, не революции и желание идти всему и всем наперекор, хотя и это иногда бывает полезно, но свободная воля, - выбор, осуществляемый сердцем. Это не значит, что человек выбирает между плохим и худшим, - выбор судьбы это осознание собственного предназначения. А когда 16-летняя девочка задумывается, кем ей стать - ветеринаром, библиотекарем или журналистом, она выбирает средство достижения своей судьбы. И даже допустив ошибку, она все равно, рано или поздно, выйдет на правильную тропу, но только в том случае, если осознает: что ей начертано.
Когда-то давно я видела чудесные сны и, веря в их чудотворную силу, рассказывала о них своему близкому кругу. Мама меня понимала всегда, но остальные...
Поначалу они меня спрашивали, что означает то-то и то-то в моих снах, но вслед за этим они интересовались, почему я вижу такие сны, а они - нет. Постепенно эта мысль начинала бередить их гораздо сильнее, чем им хотелось бы, сначала возникало чувство непонимания, потом - чувство раздражения, и, наконец, победоносным воителем в их сознание вторгалось чувство зависти и бунта,- «Чем она лучше нас, почему перед ней открываются волшебные порталы, а перед нами нет?». И когда я пыталась объяснить этим людям, что и они ТАК могут, а у них не получалось, потому что изначально они давали неправильную установку, - зачем им это надо, - мое общение с этими людьми превращалось в поединок чудесного и обыденного.
Вскоре эти люди уходили из моей жизни, но, увидев меня, они защищались от своего неверия фразой: «Она все выдумывает». Им было легче поверить, что эти чудесные путешествия невозможны, чем осознать свою слабость и неумение проникнуть в Изначальное Пространство.
С тех пор я никому не рассказываю про свои сны и жизнь, которую там веду. Только маме. Но и она тревожится. Ей кажется, что постепенно пребывание в стране, которую я условно для себя называю Интерриумом, - от сочетания «in terra» - «под землей», - может повредить моему реальному обитанию в нашем мире, - в мире потребления, продуктов, денег и обещаний, которые никогда не выполняются. Она не задается вопросом, что я потеряю, если откажусь от этого мира навсегда, а я думаю о том, как много необычного и светлого могло пройти мимо меня, если бы много лет назад я не прочитала один из романов Гофмана, в котором за потайной дверью в ложе театра мне открылся мир-измерение, существующий рядом с нами с первого дня рождения Человека.