- Совершенно верно. Поэтому, делаем вывод, павлин также нуждается в утешении, потому что когда душа в смятении - подсознание блокируется, и Знание ускользает.
Площадь совсем опустела. Несчастный павлин притулился в ногах старухи с корзинкой. В какой-то момент его птичьи глаза стали похожи на глаза ребенка, старуха протянула руку и погладила его по голове: «Бедная душа, нет тебе покоя...скоро, скоро, твой друг вернется..., только будет ли все по-прежнему...».
- Верное замечание, - прошептал Лабард. Отошел от окна, прошелся по комнате, - никто не хочет понять, как важен Дар.
Неожиданная смена темы удивила Штольца.
- Вы о чем?
- Я говорю о Даре...
- О чьем Даре?
- О едином, но если тебе так удобнее, - все-таки когда-то давно ты был человеком, - я говорю о Даре Набокова, и Пушкина, Маркеса и Бичер-Стоу, Фарадея и Теслы, о даре Грина и Гофмана...
- Но эти люди были так несчастны, Дар не принес им счастья...
- Что мы знаем о счастье, мой дорогой друг? Что люди знают о нем? Можно ли считать счастьем умение оживлять сказки и легенды? Александр Грин - русский писатель с душой человека мира верил в сказки, а сказки верили в него. И этим он спасся. Ну и что, что в физическом мире его жизнь не удалась, опять же, с обыденно-человеческой точки зрения, - всю жизнь бедствовал, перебивался мелкими заработками, и умер на юге в относительно молодом возрасте от тяжелой болезни. Зато его алые паруса до сих пор освещают горизонт тем, кто в них верит, его Зурбаган живет чудесной праздничной жизнью, где обитают те, кому чудо по плечу, а Друд...
- Что Друд? - словно очнувшись от дремы, спросил Штольц
- Да вон он..., - Лабард сделал неопределенный жест рукой, - за окном почти не касаясь камней, парил гриновский чудотворец.
- Но ведь сам автор его похоронил...
- Для людей он умер, но здесь он будет существовать всегда.
Они еще постояли у окна, молча, глядя в пространство перед собой, пока площадь не переродилась в берег моря, и где-то почти у самой кромки воды не возник бледный, почти прозрачный силуэт ребенка.
- Это он? - с заметным волнением произнес Штольц.
- Да, это он, но пока он ничем не отличается от того несчастного павлина, что бродяжничает по Интерриуму в тоске и бесприютности. Разница между ними в том, что павлин знает, кого ждет, а он, - Лабард сделал неопределенный жест в сторону неявного силуэта, - еще в сумерках. Даже от океана отходить боится, ведь сейчас это - его единственная опора.
- С ним все будет хорошо?
- Не знаю, Штольц, это вопрос не ко мне...
Впервые за весь разговор Лабард улыбнулся по-настоящему и Штольца эта улыбка успокоила. Он вернулся вглубь комнаты, взял в руки книгу, цитата из которой ему запомнилась, попытался найти нужные страницы, но к его удивлению, на этот раз содержание было иным. Пробежав глазами несколько страниц, Штольц понял, что теперь в ней идет речь о жизни какого-то мальчика по имени Лусен, который родился где-то на краю земли, в богом забытом поселке. Кроме него в семье было еще шестеро детей. Отец и мать - простые честные люди, сумевшие посредством кропотливого труда обеспечить не только сегодняшний день для своих детей, но и будущий. Лусен - мальчик чуткий и задумчивый, все ему кажется, что мир устроен неправильно, и что человек способен изменить его.
Примерно на тридцатой странице повествования Штольц прочитал, что мальчику с некоторых пор стал сниться павлин - полноцветный красавец с классическим хвостом-опахалом и магической властью над разумом. Штольц задумался. Ему мгновенно вспомнился павлин из их собственного хозяйства, и хотя этот вечно печальный ощипанный малыш мало напоминал персонажа из книги, Итерну показалось это совпадение не случайным.
- Не мудрствуй, история только начинается, - произнес Лабард, - и его властный взмах рукой опустил над землей полог сумерек...
Инспектор Гратц. Предисловие
Инспектор Гратц слыл самым жизнерадостным полицейским не только в своем отделении, но и, пожалуй, в целом округе. Подобная черта характера - большая редкость для людей подобной профессии. Нет, он не был циничным весельчаком, который нервное напряжение и усталость прячет за «черным юмором», не было в нем напряженности и страха, синдром хронической усталости также ему не был знаком, хотя частенько ночные дежурства плавно перерастали в дневные, да и последний полноценный отпуск случился с ним лет шесть назад. И даже при всем этом инспектор Вацлав Гратц был весел, приятен в общении и никогда не создавал проблем своему начальству, которое не любит трудных сотрудников еще больше, чем нераскрытые дела.
Плюс к вышеперечисленным достоинствам инспектор Гратц был хорош собой, чему немало способствовала ядерная смесь в его жилах - отец румынский цыган, мать - чешка. Можно сказать, Вацлаву повезло - в его облике не было той южной смазливости, что провоцирует женщин на флирт, при этом, мало у кого возникает желание строить прочные отношения с таким вызывающим красавчиком. Гратц «красавчиком» не был, этот унизительный для мужчин эпитет не был к нему применим. В его лице было притяжение, он умел искушать, не говоря ни слова, просто глядя на женщину и улыбаясь. Улыбка - вот что было его основным козырем, некий знак, который он подавал незнакомке, в котором было обещание как страстных ночей, так и надежного последующего существования.