- Хорошо долетели?
- Спасибо, нормально, с кем имею честь?
- Рене де Карт, - голос выдержал паузу, - помните такого?
- Конечно, - Божена улыбнулась.
- Я слышу в вашем голосе улыбку
- Вы угадали...
- Мой друг Ян вас не сильно загрузил?
- Нет, не волнуйтесь, интервью прошло замечательно. Я пришлю материал на согласование.
На протяжении разговора Божена чувствовала, что за простыми речевыми оборотами де Карта скрывается нечто большее, - «странно, что он вообще позвонил», - и что человек, видевший ее всего пару раз, явно хотел ей сказать нечто совсем иное.
- Ладно, Божена, буду ждать, - прощание, обозначенное словесно, тем не менее, таило в себе заминку, де Карт взял паузу, на которую Божена отреагировала мгновенно.
- Я вас слушаю, вы что-то еще хотите мне сказать?
- Да, я...нет, я просто хотел спросить вас...., - опять пауза, дыхание в трубке, - вам понравился Париж?
- А как он может не понравиться, конечно.
- Вы хотели бы приехать еще?
- Да, особенно весной, Париж - головокружителен, извините за такое сугубо женское определение.
Де Карт засмеялся, - точно сказано, головокружителен...
И тут, словно беглое видение, мираж для усталого сердца - мелькнул мимо глаз знакомый мужской силуэт - неопровержимо схожий с тем, кого она ждала уже не первый год и наконец встретила в Париже.
- Я хотела спросить вас...
- Да, я слушаю.
- Ваш друг, Ян Бжиневски...
- Да.
- Вы давно его знаете?
- Достаточно, вас интересует что-то конкретное?
- Он счастливый человек?
Пауза-замешательство, пауза-недоумение, за которой - настоящий страх, ревность, раздражение - неужели опять все достанется ему - осознание собственной слаБосхти, условности всех данных когда-то обещаний, даже если ты клянешься в вечной преданности, как можно простить, что кто-то другой тебя лучше и удачливее...
- Ян - специфический человек, я бы сказал - нездешний, он живет по особым законам, которые многим непонятны...
Божена вздрогнула на слове «нездешний» - именно оно ассоциативно вспыхнуло перед ней в первые минуты разговора с Бжиневски. Словно мечта, прошедшая Босхая через пыльные города, колючие саванны и монолитные горы - встала перед ней во всей своей победоносной усталости, словно родник, пробившийся сквозь асфальт автобанов и неумолимый гранит мегаполисов - пролился не на руки, а прямо в сердце. Он, заветный, последний, а значит, самый ценный, сидел напротив, прячась за грустной улыбкой, перетирая пальцами в крошку тонкие салфетки, - он не любил белый сахар, кофе пил и вовсе без него, обожал печенье, которое готовил его помощник Азар по старинному сербскому рецепту, носил узкие шерстяные свитера с высоким воротом, был идеально точен в словах, жестах, поступках. И одинок. Одинок настолько, насколько должен быть одинок человек, чтобы услышать самого себя в круговороте жизненных иллюзий.
- Бог каждого человека сотворил из Космоса, а Космос - это сконцентрированное одиночество, неразбавленное, стало быть, и вот -человек питается от этой мощной батареи, всю жизнь, пьет живительный эликсир одиночества, чтобы познать самого себя, - идет, куда глаза глядят, не привязываясь ни к чему и ни к кому, - зачем ему путы - струится, борется, надеется, отталкивается от того, что его притягивает - от Земли, чтобы однажды вернуться домой... Все выше и выше - к звездам-кострам, к будущему, которое уже было, просто человек этого не знает, и так по спирали, в череде бесконечных повторений, пройденных когда-то уроков, небесных наставлений, ласточкой - в небо, ласточкой - к исходной точке, чем не танец - вальс или танго, что вы больше любите, или вам по душе чарльстон?
Эта маленькая тирада Яна Бжиневски была предисловием к разговору большому и серьезному, он весь записан на диктофон и когда возбуждение уляжется, Божена прослушает его снова. Но сразу после приезда в Питер она не могла этого сделать, слишком бурными были чувства, переполнявшие ее. И сейчас, во время телефонной беседы с Рене она не смогла скрыть волнения. Рене это почувствовал.
Божена обвела взглядом пространство вокруг - Садовая улица, Пассаж, расслабленные вальяжные иностранцы, напряженные горожане с мрачным беспокойством в крови.
Могла ли Божена предвидеть? Нет, скорее, предчувствовать. Так обычно делают женщины, и, может, именно поэтому среди них больше экстрасенсов, чем среди мужчин. Она часто задумывалась, откуда к ней приходит Знание? Нет, не то, что запрятано среди архитектуры книжных текстов, в кружеве физических и химических формул, в мертвых матрицах компьютеров и космических центров. Это Знание было другим, его невозможно было заключить в видимую форму, определить молекулярное строение, дать точную характеристику его свойств и порядковый номер. Это Знание было исконным, изначальным настолько, что иногда Божена его пугалась. Оно представлялось ей живым организмом, который контролирует ее, следует за ней повсюду, где бы они ни была. В минуты, когда оно приоткрывало перед ней какой-то крохотный фрагмент, - о человеке или о событии, - ей чудилось иное измерение - бесконечный морской берег, белый, не желтый, а именно белый песок, очень чистые, выстроенные в геометрической гармонии города, в которых она уже когда-то была.