- А нынешняя история? В чем ее суть?
- Вы правильно подметили мою мысль - суть нашей истории заключается, как ни смешно это прозвучит, в поисках Бога. У людей это вообще любимое занятие - они травят себя алкоголем, никотином и дурманом, убивают друг друга, обманывают, ленятся, завидуют, разрушают прекрасное, создают уродливое, но прилежно из века в век ищут Бога, облекая свой путь в разные формы - в философские трактаты, научные формулы, диссертации, песни, стихи, романы, картины, фильмы.
- У них получается?
- У кого-то лучше, у кого-то хуже. Кто-то ищет Его в форме, кто-то в содержании, одни считают, что о нем все написано в священных книгах, другие же полагают, что Бога нет, потому что они не в состоянии представить его себе... Забавнее всего то, что они пишут слово «Господь» с большой буквы...
- Почему же это забавно?
- Господу все равно, как люди напишут его нарицательное имя. Заглавные буквы ему не нужны, он и без них владыка.
- Простите, - Булгаков вздрогнул, обернулся по сторонам, - я вот сколько здесь нахожусь, все думаю...
- Это хорошо, Михаил Афанасьевич, это хорошо, может вам вернуться на землю, пожить еще немного для опыта...?
- Если честно, не хочется...
- Многие так говорят, отчего же, неужто на земле так плохо, что никто не хочет туда возвращаться? Да не волнуйтесь вы так, знаю я, о чем вы хотели меня спросить. В вас еще так много человеческого, - если хотите услышать Его, идите к океану, Он там, и просто попросите Его поговорить с вами...
- Я хотел бы еще спросить...
- О новой истории?
- Да. Там есть женщина?
- А как же без нее. Есть, только вот усталость изрядно изнашивает женщин, потому что мужчины не хотят более быть мужчинами, женщинам приходится жить за двоих, а это поверьте, ой как тяжело.
- Верю. Она полюбит?
- Дорогой Михаил Афанасьевич, мир изменился, если вы не в курсе, любовь, о которой вы писали, да и не только вы, ныне совсем иная. Она как будто потемнела от старости, знаете ли, налет образовался, который ничем не стереть.
Лабард замолчал. Булгаков - тоже. И было в этой тишине что-то тоскливое.
- Вы написали особенный роман, - очень чуткий, мощный и живительный, - вот только в некоторых вещах я никак не могу с вами согласиться.
- А именно?
- Воланд...
- А что, с ним что-то не так?
- Это неправильный персонаж.
- В каком смысле.
- Вы удивитесь, Михаил Афанасьевич, его попросту не существует. Ваш герой - Иван Бездомный был по-своему прав. И Га-Ноцри был прав, Господь - один.
- Дьявола нет, а Господь - один для всех?
- Господь - это Добро и Зло в едином источнике. Господь - это энергия, инь и янь, черное и белое, он одновременно противоположен.
- А Иисус Христос?
- Вас беспокоит факт его существования или то, что люди создали, основываясь на культе его личности?
- И то и другое.
- Это долгий разговор. Для него время не пришло, я скажу кратко - Иисус Христос существовал и существует поныне. Он - один из нас.
- То есть, он существовал всегда?
- Именно так.
- А как же воскрешение?
- То, что людям кажется чудом, для нас не имеет исключительности. Михаил Афанасьевич, не думайте слишком много. Больше верьте. Анализирование - удел неверующих. Когда человек чувствует себя неуверенно, он пытается разложить ситуацию на составляющие, понять разумом то, к чему у него нет веры. Вы написали гениальный роман только потому, что верили...
Булгаков склонил голову направо, словно прислушивался к чему-то.
- Скажите, Лабард, почему многие писатели и художники страдали, это было необходимо для того, чтобы...
- Писатели и неполноценные дети живут в ином измерении, нежели все остальные. Но я предлагаю продолжить наш разговор чуть позже. Вдалеке, у самой кромки гор появилась чья-то фигура, - прошу прощения, Михаил Афанасьевич, во мне нуждаются, погуляйте пока, но не уходите далеко, у нас впереди еще так много работы...
Лабард махнул рукой, и исчезла прохладная терраса, вымощенная бледно охровой плиткой с изумрудными прожилками, пустынный пейзаж сменился лесной опушкой, где меж стволов могучих деревьев журчал родник, и вилась узкая тропа. Булгаков направился по ней, небольшие холмы сменялись укромными закоулками и солнечными полянами, сплошь усыпанными разными диковинными ягодами, большинство из которых писатель при жизни никогда не видел. Крохотные птички с ярким оперением перепархивали с ветку на ветку, словно провожая его, совершенно не боясь человека, из леса вышли два олененка, и, посмотрев на пришедшего умными человеческими глазами, вновь исчезли в чаще. Он шел недолго, вдруг сквозь естественные звуки леса до него отчетливо донеслись голоса - Булгаков напрягся, не то чтобы они показались ему знакомыми, просто возникло чувство, что сейчас он увидит то, что очень дорого ему. Почти сразу на тропу вышли двое - мужчина и женщина, в их глазах жило счастье. Увидев их, писатель заплакал...