- То, что имеет большое значение, должно принадлежать только нам, чем меньше и тише мы об этом говорим, тем больше гарантии, что на эту ценность никто не посягнет.
- Вы о чем?
- Мой хозяин очень ценил вас.
- На этот раз вы лукавите, Азар, он ваш хозяин лишь номинально, ведь много лет тому назад вы были его наставником.
- Мы не об этом сейчас говорим. Важно то, что ваше общение было для него очень дорого.
- В таком случае...
- Что вы хотите услышать?
- Рене сказал мне, что Бжиневски был на распутье.
- Рене ошибся. Никакого распутья, решение уже было принято.
- А именно?
- Он собирался отойти от дел, по крайней мере, так принято выражаться в обществе.
- В какой форме это должно было выразиться?
- Он хотел уехать из Франции и поселиться у своих друзей.
- Как далеко?
- Далеко.
Чуть помедлив, Гратц, словно поймав озарение, воскликнул:
- Ну, конечно же, Тибет.
- Не совсем, но близко...
- И что же? Когда это должно было произойти?
- Вчера, - это слово прозвучало очень естественно, но неожиданно, - Гратц замер в ожидании дальнейших комментариев, но их не последовало. Лайош молчал.
- Вы знаете, что он исчез? И у меня подозрение, что суть не в Тибете, - Азар продолжал молчать, - мне кажется, так новую жизнь не начинают...
- В новую жизнь не берут ничего из старого бытия.
- Согласен, но зачем бросать машину посередине дороги, со следами крови и всеми документами, необходимыми для пересечения границы?
Показалось ли Гратцу, что по лицу Лайоша промелькнула тень страха или...
- Я ничем не могу вам помочь, господин Гратц, к тому же, насколько мне известно, вы сами обладаете возможностями получения необходимой информации. Вы щедро одарены Господом, так что мои слова - ничего не решают.
- Хорошо, Азар, у меня последний вопрос. Накануне исчезновения Бжиневски встречался здесь с русской журналисткой. О чем они говорили?
- И в этом я не могу вам помочь - не присутствовал при их беседе.
- Вы допускаете, что его исчезновение могло быть связано с этим разговором?
- Не вижу смысла гадать. Повторюсь, у вас больше шансов, узнать правду.
Выйдя из «Лавки древностей» Гратц позвонил Рене. Настойчиво расспросил про встречу Бжиневски и Божены. В конце концов, побежденный Рене сообщил ему о местонахождении русской журналистки. Вацлав купил билет на самолет и через несколько часов уже был в Санкт-Петербурге.
Божена. Накануне страха
Весна и лето, что может быть желаннее для человеческого сердца, а особенно для сердца влюбленного. Отныне Божена жила в ином мире - не торопилась, много улыбалась, спала мало, вставала с рассветом, потому что хотела увидеть Его пробуждение, он запретил ей готовить завтраки и обеды, - «Ты - не кухарка». Делал все сам. В 9 утра они выходили в город, ездили неопределенно в разных направлениях, обедали в каком-нибудь уютном ресторанчике, к 3 часам возвращались домой. Там всегда находились какие-нибудь дела, которые непременно надо было завершить.
Божена так и не начала ничего из новых предприятий, о которых ей мечталось до встречи с Яном. Теперь, когда свершилось самое главное, она странным образом затихла - правильно сказал кто-то из мудрых представителей человеческой расы, - если понятие мудрость вообще применимо к человеку,- любовь нас усмиряет.
Истинная правда. Божену больше ничто не мучило - ни недописанная диссертация, ни роман, о котором она грезила с 20-летнего возраста, ни непрочитанные книги философов, ни дача, требующая ремонта. Все погрузилось в сумрак былого, все стало прошлым, мгновенно и бесповоротно. Также канули в минувшее все ссоры с друзьями, оказавшимися врагами, кратковременные стычки с коллегами, даже любимая работа - статьи, интервью, эссе, репортажи, исследования - все отжило, отболело, потеряло свое значение.
Первое время Божену это немного пугало, - жизнь, которая ее раньше наполняла, оказалась бессмысленной, неприменимой к новой реальности. Она попыталась позвонить маме в Мюнхен, но ее не оказалось дома, она написала ей email письмо, но ответа не было.
Ян, заметив в ней беспокойство, спросил, в чем причина, она была искренна, но он лишь улыбнулся, обнял ее: «Прошлое не хочет уходить, оно борется за твою душу, но ты ведь сильная?». «Нет, теперь я слабая и слава богу, я так устала быть сильной».
Он с ней согласился. «Если ты будешь сильной, что тогда остается мне?», - и просто поцеловал ее. Нет, это не был сексуальный, страстный поцелуй мужчины, который вожделеет свою женщину. Это было нежное прикосновение не губ, его души, она навсегда его запомнила - потому что это был их первый поцелуй, после которого они стали теми чудесными заговорщиками против всего мира, которыми являются возлюбленные, если их чувство подлинно.