Болела голова. После завтрака я пошел к Коле в надежде похмелиться и никак не ожидал застать там такое зрелищ: у всех одна нога обута, везде идет обыск. При моем появлении раздался рев и крики: «Ага, вот он!»... «Где наша обувь?»…
Я помахал рукой.
— Спокойно! Водка есть? Снова рев и выкрики: «Сейчас получишь!»... «Водки ему!»... «Где наша обувь?»...
— Коля, похмелиться найдется?
Найдется. Пойдем. Коля обут в черные ботинки, а вчера был в коричневых туфлях. Столы неубраны. Мы садимся. Коля наполняет рюмки. Я спрашиваю:
— Есть еще желающие?
Желающие находятся.
— Ты вовремя пришел, — говорит Коля. — А то бы мне, как единственному, кто полностью обут, пришлось бы идти к тебе, а если бы не застал тебя, — даже страшно подумать, — ходить по всему городу собирать для них обувь. Куда вы ее запрятали? Или... или... Вы что, — унесли ее?
— Дай подумать... Нет, мы ничего с собой не несли. Значит, она где-то тут.
— Но где?
— Дай вспомнить.
Из комнаты можно было выйти в одну дверь и, обойдя квартиру, войти в другую. Так я и прошел медленно-медленно, кругом все осматривая. Диван на месте. Как же они не нашли? Они меня сопровождали, чуть прихрамывая. Изредка слышал: «Мы все обыскали»... «По несколько раз»... «Нигде нет»... «Это же не иголки»... Я пошел по второму кругу.
— Долго ты нас будешь водить?
— Надо вспомнить. На этот раз я сел против дивана, помолчал и в полной тишине показал на диван.
— Здесь.
— Там нет. Мы смотрели.
— Значит, кто-то из вас перепрятал.
— Ты что, — издеваешься?!
Были там. Смотрите. Коля рывком поднял сиденье и швырнул на пол брезент, рядно и одеяло. Осталось мелкое тряпье.
— Ну?! Где тут обувь?
— Там. Ищи, ищи. Коля пошарил и закричал:
— Здесь!
Все бросились к дивану, а я под шумок ушел. Когда проходил через большой двор, вдогонку донеслось: «Абуяла, Абуяла, Абуяла». Пожалел, что не было со мной Горика — он бы порадовался.
22.
В памяти свежа история архитектуры — недавно был экзамен, и мне ясно, что церковь, которую мы обмеряли, и весь комплекс университетских зданий — хороший образец отечественного ампира начала прошлого столетия. Хочется подтвердить это анализом архитектуры всего комплекса, и несколько рукописных страниц, сколотых скрепкой, хоть это и не требуется, прикладываю к обмерочным чертежам.
С первого курса у меня сложилась компания по подготовке к экзаменам. Объясняя другим, лучше усваиваешь сам. Ядро компании — Сережа Короблин, Женя Курченко, Оля, жившая недалеко от нас, и ее подруга Аничка, ходившая сдавать экзамен по математике под охраной соучеников. После обмерной практики они просто так собирались у нас на веранде. Иногда мы ездили за город купаться, и на перронах Левады, Васищева и Змиева я каждый раз оглядывал людей в надежде увидеть Птицоиду и продумал, как поступить, если увижу его. Поздороваюсь издали, а дальше все будет зависеть от того, как он меня встретит, и, если обрадуется, извинюсь перед ребятами и уйду с ним. Оставалось встретить.
После экзаменов Сережа Короблин приходил с Зиной. Они ждали ребенка, и чем ближе подходил срок, тем больше волновался Сережа, да так, что на нем, как говорится, лица не было.
— Отчего вы так волнуетесь? — спросила Лиза. — Что-нибудь неблагополучно?
— Да все благополучно! — ответила Зина. — Не понимаю, почему он сходит с ума. Он паникер.
— Это сейчас благополучно, — сказал Сережа. — А все может быть.
— Типун вам на язык! — воскликнула Лиза. — Не надо накликать беду. В следующий раз Короблин пришел один: скоро роды, живут они далеко — на Лысой горе, и он уже не рискует брать с собой Зину. Лиза ему сказала, что наша соседка — опытная акушерка, работает с очень хорошим врачом, Лиза говорила с ней, и если Сережа и Зина захотят, она может рожать у них в роддоме — это очень близко от нас.
— Но от нас уж очень далеко.
— А вы, Сережа, можете пожить у нас, пока Зина будет в роддоме. Скоро пришло время. Зина легла в этот роддом, Сережа жил у нас и спал на веранде, на кровати отца, то и дело, днем и ночью, бегал в роддом, и чтобы Сереже никого не беспокоить я дал ему свой ключ от калитки. Зина благополучно родила сына.