Зина — в родильном доме. Короблин поехал на Лысую гору. Днем — гроза с сильным ливнем. Лиза готовит обед, и ей что-то понадобилось из погреба. Я накинул плащ и надел старую-престарую соломенную шляпу с искусственными цветочками, пылившуюся на веранде. Лиза засмеялась. Я побежал в погреб и только спустился с крыльца, услышал между ударами грома Лизин голос: «Возьми еще...» Она не успела договорить, как рухнул сарай, стоявший над погребом, и по тому, как плоско легли крыша и стена сарая, я сообразил, что погреба нет — он обвалился. Раздался крик Лизы, я обернулся: она сидит на крыльце под ливнем в одном платье. Я бросился к ней, стал ее поднимать.
— Петушок, это я тебя послала на смерть... Ты чуть не погиб.
— Чуть-чуть не считается. — Я ввел ее в дом, она плакала и дрожала.
Лиза заболела. Кроме нервного потрясения еще и простуда. Повзнер нашел у нее ангину.
Короблин полувопросительно сказал мне:
— Мне, наверное, лучше уехать.
— Не говори глупостей, ты никому не мешаешь.
— Но вам сейчас не до нас, а Зина уже родила.
Волновался он теперь больше, чем прежде: за жену и за сына. Чувствовалось, что он предпочел бы, пока Зина в роддоме, остаться у нас, но не знает, как к этому отнесутся Сережа и Лиза. Я сказал об этом Сереже, а он — своему тезке:
— Живите у нас как жили, без церемоний. Будет свободное время — поможете Пете по хозяйству, только и всего.
— Напрасно ты предложил Короблину помогать мне, — сказал я Сереже. — Ему сейчас не до этого, а я и сам справлюсь.
— Нет, не напрасно. Помогая хоть немного, он чувствовать себя у нас будет проще, легче. Неужели сам не понимаешь?
— Теперь понимаю.
Как когда-то в отрочестве после раннего завтрака я с Сережей шел на базар, а возвращался сам. После этого Короблин шел в роддом, а оттуда в магазины. Потом мы стряпали, иногда обращаясь к Лизе за консультацией.
— Ты смотри! — сказал Короблин. — Так я и готовить научусь. После обеда Сережа, имея в виду себя и Галю, говорил:
— Вторая смена приступает к работе. Вы, мальчики, свободны. Короблин шел в роддом, а оттуда отправлялся на Лысую гору. Он настолько освоился, что сказал мне: Я лучше сам помою полы, а ты помой посуду — терпеть не могу это занятие. Но вот Короблин забрал Зину и сына домой, Лиза стала подниматься, жизнь входила в обычную колею.
Из всех моих соучеников Женя Гурченко, был, пожалуй, самым жизнерадостным, темпераментным и напористым. Если он заставал меня и Сережу за работой, непременно должен был в нее встрять.
— Дай-ка мне, — начинает он.
— Спасибо, мы и сами справимся, — отвечает Сережа.
— А я лучше вас сделаю, — говорит Женя.
— Вы в этом так уверены? — Сережа приостанавливает работу и с удивлением смотрит на Женю.
— Можете не сомневаться. А ну, дай сюда! — Женя отнимает у меня инструмент. — А ты возьми у Сергея Сергеевича.
— Так я и дам, — хмурится Сережа.
— Так мы под моим гениальным руководством лучше сделаем.
Сережа смеется, отдает мне инструмент и смотрит, как мы работаем.
— Ну, так чем же лучше? Ничем не лучше, — говорит Сережа, и я понимаю, что он начинает задирать Женьку. — Может быть и хуже. Да, и на самом деле хуже.
— Это вам только так кажется. Лучше уже тем, что вы отдыхаете после рабочего дня.
— Да для меня такая работа — отдых!
— А вы не жадничайте, дайте и другим людям отдохнуть.
— Ну, что ты скажешь! — удивляется Лиза. — За словом в карман не лезет.
— Ну и нахалюга твой Женька, — сказала мне Галя.
— Нахалюга-то нахалюга, — ответил Сережа, — а симпатичный, не Пекса, но работать любит и умеет.
Там, где был погреб, Сережа и я вели раскопки: откапывали то, что нужно было откопать. Пришел Женя, и сразу:
— У вас еще лопата найдется?
— Как ты думаешь, — спрашивает Сережа, — сопротивляться безнадежно?
— Безнадежно.
— Ну, тогда принеси совковую лопату, она там, где уголь.
— Совковая — это хорошо, — говорит Женя. — Здесь сплошной песок. Втроем дело пошло быстрее. Мы закончили раскопки и стали обсуждать, что делать дальше.
У нас не представляли, как можно жить без погреба и запасов на зиму. Оказывается, что и женины родители не представляют жизни без погреба — у них свой домик на далекой Рубановке — окраине Холодной горы.
— А где вы раньше жили? — поинтересовалась Галя.
— На Искринской.
— А! Это возле Конного базара.
— Да. Там у деда была кузница.
— А что ваши родители делают?
— Отец — столяр, мать нигде не работает.
— А у вас есть братья и сестры?
Только старший брат, он тоже столяр. Где быть новому погребу обсуждали всей семьей с участием Жени и решили, что проще всего вырыть подвал под галереей, через которую ходили в дом. К приезду отца Сережа взял отпуск, приходил, как на работу, Женя, и мы вчетвером принялись копать подвал: двое копали, насыпали землю в ведра и «выдавали на-гора», двое — выносили. Утром, увидев идущего к нам Женю, Сережа сказал: