— А вам хочется? — спрашиваю шофера.
— Нет. Сколько раз сюда ездил, и всегда не хочется. Можно бы и еще задержаться, так приедем среди ночи, а завтра — на работу. Смотрите сами. Мне завтра на работу не выходить.
Посоветовались: все за то, чтобы еще остаться, Аржанков — как большинство. Перед отъездом Мотя напомнил, что нам нужно убрать за собой. Женя попросил у шофера лопату.
— Да зачем вам лопата? Побросайте все в ручей, он унесет, и следов не найдете.
Так мы и сделали и уходили, оглядываясь: нас тут как никогда и не было.
Улегшись на сено, почувствовал усталость. Наверное, устали и другие — все притихли.
Неугомонный Женя залез в кабину, и снова ночь застала в горах, и снова над узким ущельем — узкая полоса неба с яркими звездами, и вдруг родились стихи:
Ночь над ущельем упадет. Дорога звезд над головою, Как лента узкая. Зовет Она далеко за собою, В прохладный мир теней и грез, Окаменевший мир движений, Мир вечно длящихся мгновений, Мир грусти и счастливых слез.Стишок я не буду читать никому, даже Моте — типичное подражание, кому — не знаю, но они не оригинальны. Рядом — Люся, но ей тем более не прочтешь — расстроится и рассердится. Давно знаю — нет идеальных людей, в каждом — хорошее и плохое, и в отношениях с людьми я стараюсь опираться на то хорошее, что в них есть, игнорируя плохое, если, конечно, плохое не заглушило все хорошее так, что и опереться не на что. Иначе будешь жить как в пустыне... «Одинок я в зубьях башен» — вот именно! Кажется, я сейчас понял, что мне так не нравится в Люсе: она навязывает свои взгляды силой, вплоть до уничтожения тех, кто их не разделяет. Но Люся! Ведь в наших с ней разговорах угадывалась одинаковая оценка нынешних большевиков. Однажды я сказал:
— Как бы не дошло до того, что Сталина по примеру Наполеона объявят императором советских народов.
— И я этого побаиваюсь, — ответила Люся. — Только не сравнивай его с Наполеоном, куда ему! И, вообще, лучше не вспоминай о нем, не порть настроения.
— А я и не сравниваю. Далеко куцему до зайца! — вспомнил я выражение Лизы.
И вдруг! Значит, непримиримость взглядов, расцветшая в революцию и гражданскую войну, и все еще упорно внедряемая большевиками, приносит такие горькие плоды. Чем-чем, а этой непримиримостью людей заразили: человек может иметь мнение по какому-либо вопросу и упорно не признавать никаких других. Разве только Люся? Вспомнилась непримиримость к другим взглядам, доведенная до абсурда, у Гриши — соученика, уволенного за неуспеваемость. А у большевиков разве она не доведена до абсурда? Рядом Люся спит или дремлет. Мне грустно, жалко ее и больно.
Поздней ночью, когда провожал Люсю по безлюдному городу, вспомнилось:
Не пылит дорога, Не дрожат листы...Люся продолжила:
Подожди немного, Отдохнешь и ты.И вдруг:
— Лермонтов, да? Хорошие стихи.
17.
Утром, вернувшись из столовой, увидели во дворе на чем-то сидящих и разговаривающих Александра Павловича и прораба. Кстати сказать, это мы в разговоре между собой называли его прорабом, а какую он занимал должность, — может быть из нас кто-нибудь и знал, — я не интересовался. Женя, Жора и Моня двинулись было к ним, но Мотя, Толя и я их придержали: не надо мешать.
— Где бы нам поговорить? — спросил нас Александр Павлович после разговора с прорабом. Мы повели его в нашу комнату, и он сразу подошел к окнам: — А гор отсюда не увидишь...
— А раньше были видны, — заговорили мы наперебой. — Это при нас выросло крыло... Раньше проснешься рано и любуешься...
— Так вы на этом корпусе поработали?
— Да работа — не бей лежачего, — ответил Женя. — Работали через день по очереди. И не долго.
— Не скромничайте. Начальство вас похвалило — вы помогли. И вам полезно. На ознакомительной практике теперь студенты редко пользуются такой возможностью: или нет возможности, или нет желания ею воспользоваться.
К отчету о практике мы делали записи и зарисовки — все, кроме Жени. Он сказал мне:
— Я и так запомню. А в случае чего ты что — не дашь свою тетрадь посмотреть? Расспрашивая и просматривая наши тетради, Александр Павлович попросил ее у Жени.
— А я и так все помню.
— Да ну! Ну, хорошо... Вот вы вели здесь кирпичную кладку...
— Смотрели, как ее каменщики ведут.
— А сможете нарисовать деталь сопряжения кладки со столяркой? Она несколько отличается от обычной.
— Это я заметил. — Женя быстро рисует и говорит: — Вот обычная, которую мы знаем, а вот — не знаю, как ее назвать. Местная, что ли?