Старинные церкви, отдельные красивые дома, памятники, много зелени — парки, скверы, улочки, над которыми деревья сплелись кронами, но в целом застройка Полтавы ничем не примечательная, обычная для украинской провинции и даже убогая. А город в целом не просто красив, а очень красив. Его особое очарование — в раскрывающихся далях: долина Ворсклы, леса, луга, ветряк на далеком холме... Застраивая и реконструируя город, такие виды застраивать нельзя. Я стал их рисовать и помечать на рисунках — откуда этот пейзаж виден. Только открыл альбом — окружили зеваки — и дети, и взрослые. Сначала я отвечал на вопросы, но потом, — вопросы не кончались, — попросил не отвлекать меня — у меня мало времени, и вдруг услышал:
— А покажите ваши документы.
Обращался пожилой человек — ни интеллигент, ни рабочий, ни колхозник, похож на кустаря или мелкого торговца, таких теперь нет.
— А вы имеете право проверять документы? Так предъявите свое удостоверение.
— Кажный может проверить, если человек подозрительный.
— Ну, если каждый, вот и предъявите свои документы — вы мне тоже кажетесь подозрительным.
— Значит, не хочете предъявить?
Я обернулся и резко сказал:
— Отстаньте! — И увидел, что зеваки отошли подальше, их уже меньше, они молчат и только одна женщина сказала: «Та чого ви причепилися до нього? Хай собi малює».
Заставил себя не оборачиваться, и не глядя по сторонам, кончить рисунок. Когда рисовал в третьем или четвертом месте, пристававший ко мне явился с милиционером. Милиционер не стал требовать документы, а повел меня, как он сказал, в район. По дороге вспомнил сколько раз меня отводили в милицию: в Харькове, в Макеевке, в Нальчике... Если считать со дня рождения, в среднем выходит через каждые 6 лет и 9 месяцев, если считать со дня совершеннолетия, — через каждые 2 года и 9 месяцев. Если так пойдет и дальше, имею шанс поставить мировой рекорд. В милиции дежурный тоже не стал проверять документы, а оставив меня под охраной того же милиционера, вышел. Все понятно: пошел докладывать начальству или звонить в НКВД — милиция шпионами не занимается. Вскоре явились двое: пожилой, плотный, в штатском и помоложе — высокий, в гимнастерке, синем галифе и пыльных сапогах. Пошли в другую комнату. В штатском сел во главе стола, помоложе — у его торца и поставил стул для меня рядом с собой.
— Предъявите ваши документы, — сказал в штатском.
Положил на стол паспорт, студенческий билет и справку, которую посоветовал взять Чепуренко.
— Еще есть документы?
Положил военный билет. Они сверили документ один с другим, потом посмотрели рисунки и перелистали чистые листы альбома.
— Вы будете проектировать город? — спросил в штатском.
— Да.
— А рисуете не город, а его окрестности. Как вы это объясните?
— Полтава — очень красивый город...
— Неужели?
— Дайте объяснить, я же на ваш вопрос отвечаю. Вы тут живете и к красоте города привыкли...
— Давайте ближе к делу!
— А красота города — в его окрестностях.
— Ну и что?
— А то, что когда будут реконструировать и застраивать город, надо, чтобы не закрыли эти, — я показал на альбом, — красивые виды. Ну, я и замечал места, откуда они открываются, — я раскрыл альбом и показал запись, сделанную на рисунке, — я рисовал эти виды.
Наступило молчание.
— И город будут застраивать по вашему проекту? — спросил младший.
— По какому проекту будут застраивать — я не знаю, но нас учат правильно работать.
— Ну, что? — обратился старший к младшему. — Отпустим парня?
— Отпустим.
— Перепиши документы. А вы, — обратился старший ко мне, — больше не рисуйте.
— Но мне нужно еще один вид зарисовать.
— Обойдетесь.
— Вы даже не спросили какой. Почему же эти, — я показал на альбом – можно, а еще один — нет?
— Здесь вопросы задаем мы.
Я замолчал и, пока в полувоенном что-то выписывал из моих документов, решил: все равно долину Ворсклы зарисую, жаль, что не с нее начал и жаль, что день уже короткий. Когда уходил, услышал как младший сказал: