Поздно вечером меня разбудили, чтобы, как у нас говорят, сделать пересадку, то есть раздеться, а заодно можно и поужинать.
— Ты спал как из пушки и ничего не слышал, — сказала Галя. — Приходила Марийка.
— Не велела тебя будить, — сказала Лиза.
— Долго была?
— Нет, недолго, — ответила Лиза. — Пообедала и ушла.
— Просила тебе напомнить, что ты завтра можешь в институт не ходить.
— Сказал Сережа. — Ты собирался ехать в Крюков?
— Давно собираюсь. Откладывал, чтобы не пропустить распределение. А что?
— Марийка считает, что тебе сейчас не надо ехать, — сказала Лиза. — Сначала отдохни как следует.
— Насчет отдыха — это ты говоришь или Марийка?
— Мы обе, придира!
— Марийка сказала, что тебе в Крюков можно и не ехать. Это правда? — спросила Галя.
Так считает мой руководитель. Но проектировать реконструкцию города, не видев его, — как-то странно.
— Странно или не странно — судить не берусь, — сказал Сережа, но ехать тебе сейчас куда бы то ни было не стоит.
— А я сейчас и не собираюсь.
— А в институт завтра пойдешь? Тебя будить?
— Пойду ли — не знаю. Утро вечера мудренее. Но не буди. Да, Марийка вам рассказала куда мы получили назначение?
— Сказала. В Кировоград, — ответила Галя.
— Тут вам решать. Вам виднее, — сказала Лиза.
— Может быть вам и повезло, — сказал Сережа. — Елизаветград был одним из лучших уездных городов — культурный и хорошо благоустроенный, лучше многих губернских. Интеллигентный город. Родина известных украинских писателей и артистов.
— Троцкого и Зиновьева, — добавила Галя.
— Ну, это не делает чести городу, — сказал Сережа. — Я это говорю не потому, что на них сейчас гонения. Все они хороши. Впрочем, что Кировоград теперь представляет я, конечно, не знаю.
Ночью проснулся с чувством радостного удивления: приснился вход в кинотеатр — такой, какой бы я хотел запроектировать. Вставать не хотелось, и я старался закрепить его в памяти, но вспомнив историю с интегралом, встал, зажег настольную лампу и на листе пищей бумаги нарисовал вход так, как увидел во сне: с противоположной стороны улицы, немного не доходя до кинотеатра. Ложась, заметил, что держу рисунок в руке, и сунул его под подушку.
Когда проснулся снова, в доме было темно и тихо, все спали, но по улице проехала грузовая машина, а на оконных шторах изредка стали мелькать темные полосы. Сел. Чувствую себя здоровым и бодрым, но сосредоточенным и напряженным куда больше, чем перед каким-нибудь трудным экзаменом. Идти в институт? Посижу-ка я несколько дней дома: позвонят, а меня нет. Это хорошо. А усижу? Раз так лучше — надо усидеть. А в Крюков вообще не поеду, ни сейчас, ни позже. Раз руководитель считает, что это не обязательно… Да ведь и не все ездили... И Марийка не ездила. Смешно: чего я рвался в Крюков, будто в Харькове на улицах нет ни трамваев, ни машин. Бросило в жар: если бы вчера или позавчера я это сообразил, меня могло бы уже не быть. Перехватило дыхание, зазвенело в ушах, заколотилось сердце. Снова улегся, ожидая когда пройдет. Прошло. Ну, гады, посмотрим кто кого!
В соседней комнате зажглась настенная лампочка над Сережиной кроватью, завозились и заговорили Сережа и Лиза. Вдруг я вспомнил приснившийся вход, засмеялся и услышал Сережин голос:
— Ты проснулся или еще во сне смеешься?
— А я смеялся во сне?
— Смеялся и разговаривал. Вставай, Архимед, если хочешь идти в институт.
— С чего это я попал в Архимеды?
— А ты ночью сказал «эврика».
— Эврика? А еще что говорил?
— Много говорил, но невнятно.
— Да, спишь ты беспокойно, — сказала Лиза.
— А что, лучше храпеть?
— В мой огород камешек? — спросил Сережа. — Я стал храпеть?
— Нет, не храпишь.
— Не хватало еще вашего храпа, — пробурчала Лиза.
— А Марийка не сердится, что ты так бурно спишь? — спросила Галя из другой комнаты.
— Нет, не сердится, только удивляется.
— А чего ты сейчас смеялся?
— Сон вспомнил.
— Такой смешной?
— Нет, не смешной, а радостный и даже полезный.
— Даже полезный? Ну и ну! Это интересно, расскажи.
— Какая тонкая натура! — воскликнула Галя, когда я рассказал. Сережа с Лизой засмеялись.
— Это ты из зависти говоришь! — сказал я Гале.
— Так ты пойдешь в институт? — спросил Сережа из своей комнаты. — Если пойдешь, то вставай. Пора.
— Нет, не пойду. Ни сегодня, ни завтра. Вход в кинотеатр — это единственное, что у меня не было решено, можно и отдохнуть, все остальное готово.