— Как! — воскликнул Сережа. — Готовы оба проекта?
— Как ты быстро хотел. Готовы начерно. Теперь надо вычерчивать и подавать, как у нас говорят.
— Вставай, лежебока, — сказала Лиза. — Буду на стол подавать.
— Как у нас говорят, — добавил Сережа. За завтраком нашли, что я лучше выгляжу.
— Только глаза блестят, — сказала Лиза.
— И в самом деле, — подтвердила Галя. — Чего ты глазами сверкаешь?
— Освещенье тусклое.
14.
Ушла на работу Галя, потом, побрившись, Сережа. Побрился и я и стал помогать Лизе: принес ведро угля, несколько поленьев, щепок, и наколол их впрок. Хотел выгрести золу из печи, но Лиза попросила меня сходить в магазин за текущими покупками. Хороша погода: легкий мороз и тихо. Пойду погулять и на вокзале сдам билет. Кажется, и недолго пробыл в магазине, — очередь была небольшой, — а когда вышел, погода успела измениться — дул резкий холодный ветер. Не погуляешь и билет не сдашь. Подумаешь, — нашел о чем беспокоиться, даже смешно.
— Достань, пожалуйста, из подвала овощи, и больше от тебя ничего не требуется, — сказала Лиза. — Отдыхай.
Розово светится поддувало, от печи идет тепло, тишина, тикают ходики. Не хватает только сверчка. А залягу-ка я с книжкой, давно ничего не читал. Еще учась в школе, с интересом читал подряд пьесы Островского, а на «Грозе» запнулся — так было страшно.
— Ну, и не читай, — сказал папа. — Подрастешь, тогда и прочтешь, а может быть и в театре посмотришь.
В разговорах и спорах дома порой ссылаешься на Достоевского. Когда учился в профшколе, а может быть в техникуме, взялся за «Преступление и наказание» и тоже не одолел. «Грозу» давно прочел, не взяться ли за «Преступление и наказание»? Возможно, что не было такой книги, на которой я смог бы сейчас сосредоточиться. Предпочел бы побродить, но в такую погоду не погуляешь. Заставил себя читать. Мысли, переживания, заботы так далеки от этой книги, но понемногу я втянулся в чтение, а потом и увлекся. Читал с перерывами: сострадания, вызываемые автором, так сильны, что требовали передышки, и возникали мысли, в которых хотелось разобраться. Еще далеко до середины книги, а у меня появляются какие-то новые взгляды на жизнь, от которых так просто не отмахнешься. Да и нужно ли отмахиваться?
...Страдания были всегда, будут всегда, и никакие переустройства общества от них не избавят. Если не считать стихийных бедствий, катастроф, болезней, причина страданий — в самих людях. Часто слышишь: мы бессильны — таковы условия или обстоятельства. Но условия или обстоятельства создают люди. И если что-то облегчает или снимает страдание, то и это делают люди. Все зависит от людей, от того каковы они. И выходит, что единственно верный путь развития человечества — в совершенствовании человека, другими, когда-то слышанными словами — в приближении к Богу.
Это или нечто подобное не раз приходилось слышать и читать, но раньше я над этим много не задумывался, как говорит Лиза — в одно ухо вошло, в другое вышло. А вот сейчас такие мысли стали восприниматься очень остро и, если воспользоваться термином Горика, нутром. Не в этом ли призвании человека смысл христианского учения? Надо по свободе прочесть Евангелие. Ну, теперь понятно почему большевики во главе с Лениным аттестовали Достоевского реакционным писателем и мракобесом. Еще бы!
...Интересно бы проследить развитие человечества от первобытных племен до нашего времени с точки зрения нравственного уровня: поднялся ли он на более высокую ступень или каким был, таким и остался. Когда-то отец смутил меня, сказав: если Бога нет, то человек ничем не отличается от животного, а его ум — всего лишь приспособление в борьбе за существование, как у быка рога или у волка клыки. Но ведь можно сказать и так: если нравственный уровень человечества за всю историю его существования остался таким, как был, значит никакого Бога нет. Я слишком мало знаком с всеобщей историей, чтобы ответить на такой вопрос. Хочется верить, что с развитием человечества поднимался и его нравственный уровень. Происходило это, — если происходило, — не плавно, а рывками, и за каждым подъемом следовал откат назад. Как далеко?.. После распространения гуманнейшей из религий — христианства, вдруг — охота на ведьм, гонения на еретиков, испанская инквизиция, и сколько веков потребовалось, чтобы это преодолеть?.. Мечтания о справедливом обществе, учения о социализме, коммунизме, и вдруг — большевики с их многолетним, почти беспрерывным массовым кровавым террором.
Сколько времени понадобится, чтобы преодолеть последствия такого падения нравственности?.. Когда-то слышал от Феди Майорова: мир спасет красота. Пожалуй, Италия больше других стран насыщена красотой — природа, архитектура, изобразительное искусство, музыка... И вдруг именно там возник фашизм... Дисциплинированность, аккуратность и честность — общепризнанные достоинства немцев, высокий уровень цивилизации, издавна гуманное искусство Германии и вдруг — успех Гитлера с его бесчеловечной расовой теорией... А может быть и нет никакого роста нравственности? Не знаю, не знаю... Поговорить бы с отцом.