— Горелов?
— Горелов.
— Не повторяйте то, что я вам буду говорить. Слышно хорошо.
— Не повторять? Чего не повторять? Пауза.
— Вы что, нарочно?
— Плохо слышно, плохо слышно!
— Повесьте трубку и не отходите от телефона, я сейчас еще раз позвоню. Вы поняли, что я сказал?
— Понял.
— Повторите, Так ведь нельзя!
— Это можно. И не кричите.
— Не отходить от телефона, вы еще раз позвоните. Вешаю трубку. Жду. Звонок. Поднимаю трубку.
— Я слушаю.
— Горелов?
— Горелов.
— Как слышно?
— Хорошо.
— Когда плохо слышно, нужно сразу об этом сказать.
— А я и сказал сразу.
— Не сразу! Ну, ладно. Не повторяйте того, что я вам сейчас скажу. Завтра к двум часам дня придете в гостиницу «Интернационал». — Он назвал этаж и номер. — Повторите мысленно про себя. — Пауза. — Повторили? Запомнили?
— Запомнил.
— Ах, да отвечайте «да», а не повторяйте мои слова. В гостинице ни у кого ничего не спрашивайте. Поднимитесь лифтом и найдете номер. — Он повторил этаж и номер. — Мы вас будем ждать. Ничего не записывайте. Запомнили?
— Да.
— Не опаздывайте. До завтра.
Короткие гудки.
Дрессировка! Возвращаюсь к себе, встретил Бугровского. — Горелов, зайди в бухгалтерию — тебя давно ждут деньги на поездку в Крюков.
Первый порыв: раз решил не ехать — от денег отказаться. Стоп!.. Пока отказываться нельзя — неизвестно как повернется дело. Марийке сказал: звонили второй раз, предлагают халтуру, но сейчас на нее нет времени. Опять ложь. Сколько можно?
15.
Пусто и тихо в коридоре гостиницы. Постучал в дверь, подождал. Постучал сильнее, подождал. Стал дубасить кулаком. Открылась дверь соседнего номера, и пожилой мужчина, стоя на пороге, сказал:
— Чего вы ломитесь? Раз не открывают, значит никого нет.
Он продолжал стоять, держась за ручку двери. Я направился к лифту. Он вошел в номер, закрыв за собой дверь. Я остановился. Ждать в коридоре? Прийти позже? Уйти? Вспомнилось: «Мы вас будем ждать»… «Не опаздывайте». У, гады!.. Постучу-ка еще. Подходя к двери, увидел звонок. Он был меньше обычного, утоплен в выступающую дверную раму и того же светло-коричневого цвета, включая кнопку. Его не сразу заметишь. Подошел к соседним дверям справа и слева — никаких звонков, протянул руку к звонку, но опустил: я не обязан замечать такие звонки. Стал грохать кулаком и ногой. Сейчас опять выйдет сосед. Открылась дверь, в которую я ломился, на ее пороге стоял один из тех... Тот, который направил свет мне в глаза.
— Вы что, звонка не видели?
— А где звонок? Он посмотрел по сторонам, потом пальцем показал на звонок и сказал :
Надо быть внимательным. Проходите. Тамбур, вторая дверь. Он шел за мной и запирал двери — одну и другую. За тамбуром почти пустая комната, всего лишь несколько стульев и вешалка, — и дверь налево. Он предложил мне раздеться. Во второй комнате у окна — письменный стол с телефоном, и за столом спиной к окну сидит тот, который в Гипрограде вел со мной разговор, а вчера мне звонил. Раз он сидит во главе стола, значит он здесь главный. Другой сел в торце стола.
— Садитесь.
Предназначенный мне стул стоит у края длинной стороны стола, боком к нему, и я сижу боком к главному и лицом к другому. Вот теперь я их хорошо рассмотрел. Одинаково одеты: синие с фиолетовым оттенком шевиотовые, — или габардиновые? — костюмы. Вместо гороховых пальто? Сидящий напротив отставил ногу в коричневом ботинке. Опускаю глаза: такие же ботинки торчат из-под стола. Через много лет в кинокомедии «Римские каникулы» увижу, как по трапу самолета спускается вереница одинаково одетых детективов и вспоминаю эту пару. Только галстуки у этой пары разные. Тоже интеллигенты! Тщательно причесаны. У сидящего в торце стола вьющиеся волосы. Да нет, это же завивка! Невольно посмотрел на губы: нет, не накрашены. Сидящему во главе стола лет тридцать пять — сорок, лицо его в каких-то мелких бугорках. Другому — меньше тридцати, может быть и мой ровесник. Лицо чистое, с легким румянцем, парень рослый, крепкий и, наверное, очень сильный. Удивили их глаза: без всякого выражения, какие-то мертвые глаза. Говорят ровно, однотонно, не повышая и не понижая голоса, похоже на то, как теперь по радио имитируют голос робота. Какая-то новая порода... людей? Не, гадов: ничего человеческого в них не видно. Говорил со мной, как и прошлый раз, старший, младший, показывая красивые зубы, открывал рот раза два-три, не больше. Он, по-видимому, помощник, и очень возможно, основное его назначение — физические методы воздействия.