— За разложение армии?
— Вот именно. А покурить, действительно, не мешает. Угощайтесь, — он протягивает мне кисет с офицерским табаком.
И вдруг у меня в руках документ о том, что я направлен в распоряжение комбината «Ворошиловградуголь».
Сначала Нальчик, и сразу — в Ворошиловград с пересадками в Прохладной и Миллерово, без затруднений и помех, как будто и войны нет. В центре Ворошиловграда у зданий многовато легковых машин, — здесь правительство Украины. В отделе кадров комбината получаю направление в общежитие для приезжих, талоны в столовую и напутствие «наведывайтесь». В столовой у каждого посетителя — определенное место и постоянные соседи. Сосед справа — лет тридцати пяти, может быть чуть больше, в военной форме без знаков различия. Разговорились и познакомились. Его фамилия — Табулевич, он — нарком коммунального хозяйства.
— А где же Шейко?
— Он участвовал в обороне Киева и, наверное, погиб. Вы его знали?
— Он короткое время был директором нашего института.
— А, так вы из коммунального! Значит, окончили в прошлом году. А по специальности?
— Архитектор.
— Градостроитель?
— Градостроитель.
— На ловца и зверь бежит. — Табулевич перестал есть, откинулся на спинку стула, заулыбался и сказал, что предстоит огромная работа по восстановлению разрушенных городов, они хотят уже сейчас организовать проектную группу, пусть для начала — небольшую, и если я согласен войти в нее, он постарается забрать меня в эту группу.
— Охотно в ней работал бы — это же моя специальность – и привел бы еще свою жену, соученицу.
Табулевич записал нужные сведения, предупредив о трудности: угольная промышленность, куда я направлен, — союзного подчинения, но архитекторы-градостроители нужны не угольщикам, а им, и он надеется, что там, где надо, это поймут.
Каждое утро захожу в отдел кадров и слышу одно и то же: «Ждите». Табулевич помалкивает, я не спрашиваю. Наконец, он сказал:
— Пока ничего не выходит.
— С моим откомандированием?
— Такие дела, что вообще не до проектной группы. Приходится ее организацию отложить до лучших времен.
На другое утро в отделе кадров комбината получил назначение в трест «Ворошиловскуголь».
— Доедете до Ворошиловска — это в направлении Дебальцево, станция называется Алчевск, и поедете через город по шоссе в Паркоммуну. Это недалеко.
— Куда?
— В Паркоммуну. Город так называется — Парижская коммуна. Там находится трест «Ворошиловскуголь».
В тот же день поездом Миллерово-Дебальцево я выехал, вышел из него в сумерки и когда шел по длинному пешеходному мостику на другую сторону станции, в небе тихо и мирно догорала заря. Шагал в степи вдоль безлюдного булыжного шоссе при свете ярких звезд. Тепло, сухо. И тихо-тихо, только на горизонте или за ним, — чуть правее, когда смотришь вперед, — беспрерывно сверкают зарницы и глухо урчит гром. Вдруг навстречу надвигается что-то темное, шире шоссе, слышится что-то негромкое и невнятное и, наконец, мимо меня по шоссе и обочинам, выплывая из мрака и скрываясь в нем, движутся подводы и возы, привязанные к ним коровы и стадо коров, люди, идущие пешком, и редко обгоняющие их грузовые машины, и все это — силуэты с расплывающимися контурами. А под ними и вместе с ними плывет темная полоса неба с погасшими от пыли звездами. Господи, да это же эвакуация! А на горизонте или за ним — никакие не зарницы и не гром — это и есть фронт.
Пытаюсь представить как выглядит незнакомый и невидимый городок, по которому иду чуть ли не на ощупь, и очень скоро оказываюсь в тресте «Ворошиловскуголь». В двухэтажном здании суета и беготня.
— Поедете с нами в Челябинскую область. Поторопитесь оформить удостоверение — последние эшелоны под погрузкой. — На моем направлении появляется резолюция.
— Мне надо заехать в Нальчик за семьей.
— Это невозможно: сегодня уйдет последний эшелон.
— Мы и сами доедем.
— Разрешить не можем. Война. Вы вместе с нами на казарменном положении.
В комнате, куда меня направили, отдаю направление. Несколько человек выписывают удостоверения, заполняя бланки. Предлагаю помочь. Охотно соглашаются, дают список и стопку бланков. Их текста не помню, остались в памяти два слова: комбинат Челябинскуголь. Пишу мелко, плотно, но четко и добиваюсь того, что между текстом и заготовленными подписями остается свободное пространство. Заполненные бланки сверяют со списками и уносят на подпись. Заканчиваю список и спрашиваю:
— Можно и себе заполнить?
Меня заносят в какой-то список и дают его мне. Слышу, что работает столовая. Хочется есть, но надо потерпеть. Наконец, когда заполнял бланки по четвертому или пятому списку, принесли очередную стопку удостоверений с подписями и печатями, в которой оказалось и мое, и я расписываюсь в его получении. Продолжаю заполнять бланки, а в своем удостоверении дописываю: «Разрешается заехать в город Нальчик за семьей...» Вписываю Марийку и Федю. Заканчиваю заполнение бланков и, отдавая их, спрашиваю: