— Спасибо. Напишу, и к вам просьба: пожалуйста, сообщите о результате.
— Я не уверен, что дождусь результата по существу вашего заявления, но о разговоре, который будет при передаче заявления, сообщу сразу. Давайте-ка адрес.
— Значит, не хочешь с нами в Донбасс ехать? Такой гордый? — говорит Андрей Корнеевич. — Шучу, шучу... У тебя в Харькове, небось, тоже старики остались? Значит, домой едешь? Ну, и правильно.
23.
Поезд Челябинск-Харьков. Вторую полку всегда найдется кому уступить, и я сразу занимаю третью. В одном из купе... А купе ли это? Двери нет, и я не знаю, как называется такой кусок общего вагона. Прохожу по вагону, вижу в этом условном купе компанию младших офицеров, водку, американские консервы и слышу почти беспрерывную матерщину. Они не ругаются, они не умеют иначе разговаривать. Залез на свою полку. Мысли еще в Подуральске, наверное, по инерции. Представил себе, что Гуляшов или Андрей Корнеевич спрашивают директора:
— Как это вы отпустили Горелова?
— А он оказался племянником наркома. Ну, его дядя все равно своего добьется, так чего тянуть? Пусть едет.
Потом эту новость обсуждают в проектном бюро.
— Кто бы мог подумать? — говорит одна из сотрудниц. — С виду такой скромный, простой парень и вдруг — племянник наркома.
— А знаешь, — говорит другая, — я этому не верю. Если бы он был племянником наркома, они бы не голодали. Тут что-то не то.
Утром увидел в окне заснеженную и, кажется, уже равнинную станцию. Свесив голову, спросил, ни к кому не обращаясь:
— Давно стоим?
— Давно. Мы как выехали, так сразу и вышли из графика.
Курю возле вагона. Рядом курят младшие офицеры и, разговаривая, сквернословят, не обращая внимания на пожилую проводницу, стоящую на ступеньках вагона. Через несколько пустых путей, немного в стороне от нашего поезда виден эшелон из товарных и одного или двух пассажирских вагонов. Вооруженные люди в военной форме прохаживаются возле товарных и стоят возле пассажирских. В некоторых товарных вагонах двери немного раздвинуты и за ними то ли видно как копошатся люди, то ли мне это кажется. Несколько пассажиров из нашего поезда стоят возле своих вагонов и молча смотрят на эшелон. Двое младших офицеров направляются в сторону эшелона, но на полпути останавливаются и стоят. Кто-то из военных махнул рукой, что-то крикнул, и младшие офицеры медленно возвращаются.
— Энкавэдэ, — сказал один из них протяжно, со значением и почтительно.
— Пленных везут? — спросил я.
— Считай, что пленных, раз против нас воевали, — получил я ответ после недолгого молчания.
— Это что же, — и дети против нас воевали? — вдруг спросила проводница.
— Ну, ты, тетка, помалкивай! — прикрикнул на нее младший офицер.
— Какая я тебе тетка? Тоже племянничек отыскался! Матерщинник паршивый, еще указания мне будешь давать. Сначала сопли подбери!
— Какие дети? — спросил один из пассажиров, стоявших возле вагона, но никто ничего ему не ответил.
— По вагонам! — командирским голосом заорал один из младших офицеров. Одни пассажиры стали подниматься в вагоны, другие оставались. Стоял, куря другую самокрутку, и я.
— А тебе что, особое приглашение? – закричал на меня тот же младший офицер.
— А ты мне что, — начальник? — спросил я спокойно, но сразу же сорвался: — Валяй отсюда по-хорошему.
— А то что?
— Не заедайся, не заедайся, — сказал ему другой младший офицер, потянул его за рукав, и они поднялись в вагон.
Стоять возле вагона надоело, но не выполнять же команду нахального сержанта из этой паршивой компании! Наконец, услышали «Дали зеленый» и пошли в вагоны. Наша проводница бурчала в тамбуре:
— Какие дети, какие дети... Обыкновенные человеческие... Не щенки и не котята... — Потом вдруг: — Есть кипяток. Кому нужен?
На станциях выходил курить. Спросил стоящую рядом проводницу:
— Намного опоздаем?
— Куда? В Харьков? Еще рано считать — не угадаешь. Больше стоим, чем едем.
— А на какой вокзал приходит поезд?
— Тоже не угадаешь. Когда как. Чаще на Балашовский.
Балашовский очень далеко от Сирохинской. Если приедем ночью... Какая чепуха: не с Урала идти, дойдешь.
Поезд тронулся. Вечерело. В вагоне зажглись огни.
— Есть кипяток. Хотите?
— Спасибо. Приду.
— Приходите, почаевничаем. Вот те на! Получил неожиданное приглашение. Или сам напросился? Отрезал кусок хлеба, взял кружку и четыре куска сахара.
— Жаль, заварки нет, — сказала проводница, наливая кипяток в стаканы с подстаканниками и ложечками.