— А сейчас тридцать пять тысяч, из них примерно половина вернулась и приехала, — вот как вы, — после освобождения города.
— Начнется восстановление промышленности, и население будет быстро расти, — сказал Кудсяров.
— Вот вам работы!
— А вам? — спросил я. — Водоснабжение, канализация, электроснабжение, теплофикация, дороги, городской транспорт.
— Это верно. Но тут мы будем следовать за вами.
— Полагается, чтобы строительство инженерных сооружений и сетей, и дорог опережало жилищно-гражданское строительство, — сказал я.
— Это так положено, и хорошо бы, чтобы так и было: я сказал, что мы будем следовать за вами в том смысле, что вы будете нам диктовать наши объемы работ.
— Объем работ мы с вами будем определять, — сказал Кудсяров, — а диктовать и нам, и вам найдется кому.
— Что верно, — то верно, — ответил Кармазь, улыбнулся, вздохнул и углубился в бумаги.
Мы с Андреем Дмитриевичем в канцелярских премудростях не искушены. Вдвоем сочинили какое-то письмо.
— Я договорился в облисполкоме, — сказал Кудсяров. — Деньги на приобретение пишущей машинки нам дадут. А пока ее нет, не будешь же каждый раз кланяться облкоммунхозу. Петр Григорьевич, у вас почерк лучше моего — перепишите, пожалуйста, начисто.
Я переписал и дал его Кудсярову на подпись.
— Ну, и что у нас получилось? — спросил сам себя Кудсяров и стал читать вслух. — «Начальник областного отдела А. Д. Кудсяров» — прочел он последнюю строчку.
— Надо писать «А. Кудсяров», а не «А. Д. Кудсяров». Сталин как подписывается? «И. Сталин», а не «И.В. Сталин». И все так подписываются! — сказал наставительно Андрей Ильич и вышел.
Кудсяров усмехнулся, поднял вверх указательный палец и сказал:
— Так завещал нам Ильич. Неужели переписывать?
— Да ну! Вот письмо от Головко и эта бумажка из облисполкома. Обе адресованы А.Д. Кудсярову.
— Так это адресованы. А как подписаны? Сейчас посмотрим. А подписаны так, как сказал нам Ильич. Так неужели переписывать?
— Чепуха какая-то. Станут отвечать на наше письмо, позвонят и будут спрашивать как ваше отчество, потому что адресовать надо «А. Д.»
— Или напишут наобум. Не будем переписывать! Революция от этого не пострадает.
Мы не знаем, какое у Кармазя образование, не знаем, как он пишет, но разговаривает не больно грамотно. Изредка к нему заходит жена с девочкой лет четырех или пяти — их приемной дочкой. Рассказывая о ней, Андрей Ильич сказал:
— Она говорит, что любит нас за то, что мы ей все купляем. По дороге домой Кудсяров спрашивает:
— Куплять — разве это по-украински?
— Нет. Купуваты — правильно по-украински.
Ни геодезической съемки, ни генерального, ни ситуационного, ни какого-нибудь схематического плана — никаких картографических материалов у нас нет. Спрашиваем у Кармазя — где они могут быть?
— Они были у городского архитектора Веселовского. Он с номерным заводом эвакуировался в Сибирь. Что сталось с его архивом — не знаю. Он мог быть куда-нибудь отправлен, мог быть уничтожен, мог просто пропасть.
— А в ваших организациях нет никаких картографических материалов?
— После нашего возвращения в Червоноказачинск встречать не приходилось.
Первые дни уходят на тщетные поиски картографического материала и ознакомление с городом. Складывается впечатление, что город в пределах бывшего Староказачинска каким был, таким и остался. Те же дома и домишки, те же булыжные мостовые с подзорами вместо бордюров, кирпичные тротуары там, где вообще есть тротуары, потемневшие деревянные столбы с былыми изоляторами, случайные породы деревьев в уличных посадках, кое-где узкие бульварчики, городской сад, занявший квартал, с почерневшим деревянным летним театром, роща огромных дубов по дороге на пристань, булыжные шоссе к пристани и к окраинным поселкам, а в самих поселках — ни мостовых, ни тротуаров. Ну, построили несколько невзрачных домов и две-три школы, небольшой стадион, — а по сути всего лишь футбольное поле, — с деревянными скамьями на земляных трибунах, здание одного из банков переделали в театр, проложили трамвай, снесли все церкви — вот, пожалуй, и все изменения в этой части Червоноказачинска, называемой теперь старым городом или старой частью города. Да! Еще здесь открыли два вуза: педагогический институт — в здании женской гимназии, и машиностроительный – в здании реального училища.
Длинные улицы параллельны Днепру, а поперечные — более короткие. Не все они пересекают старый город насквозь, не все они прямые на всем протяжении, есть и кривые и неожиданно сбитые со своей оси, как бы перевернутые. Из длинных самая широкая улица, — метров до пятидесяти, — главная. Трамвай уложен на параллельной улице, отделенной от главной узкими квартальчиками. Кое-где вместо двух-трех таких квартальчиков устроены скверы. В центре самого города, в одном сквере стоит среди деревьев обелиск. Надпись на нем начинается так: «В честь о тех...» А дальше уже и читать не хотелось.