— Намного ли загазованность превышала допустимую?
— Конечно, намного, но дело в том, что у нас еще нет норм, перед войной над ними только работали.
— А как долго длилась загазованность?
— Обычно — несколько часов, но бывало, что и несколько дней.
— Юлия Герасимовна, а как вы отнесетесь к предложению, чтобы заводы не восстанавливать, а строить в другом месте?
— Это было бы прекрасно. Но разве это возможно?
— А почему невозможно? Ведь заводы почти полностью разрушены.
— А у вас уже есть предложение, где строить заводы?
Если руководствоваться розой ветров, самая подходящая по нашему мнению площадка — между станциями Скели и Байрачной. Насколько мы понимаем, эта площадка соответствует и другим требованиям для размещения здесь заводов.
— Вы и ваш начальник, наверное, люди здесь новые?
— Да, мы здесь со второй половины апреля. А что?
— Дело в том, что сначала заводы хотели разместить на той площадке, о которой вы говорите. Из всех вариантов этот считался самым лучшим. Вы об этом знали?
— Не знали. Я об этом впервые слышу. А почему отказались от этой площадки? Юлия Герасимовна несколько секунд смотрит на меня молча.
— По военно-стратегическим соображениям, — говорит она.
— Военно-стратегическим?! А в чем они заключались?
— В том, что эти заводы должны размещаться только на левом берегу Днепра.
— А как же... — начал я и осекся. Юлия Герасимовна молча ждала продолжения, и я спросил: — А как же нас уверяли, что будем бить врага только на его территории?
— Петр Григорьевич, давайте считать ваш вопрос риторическим.
— Согласен. Теперь этот вопрос, действительно, риторический: какое военно-стратегическое значение имеет размещение заводов, когда наша победа не за горами?
— Наверное, вы правы, но решать этот вопрос не нам с вами.
— Но мы можем, даже обязаны его поставить.
— Вы уже говорили об этом с кем-либо из нашего руководства?
— Без вашей поддержки нечего и думать о постановке этого вопроса. Поэтому я сейчас и нахожусь у вас.
— Понимаете, в чем ваша трудность: у нас нет формальных оснований ставить этот вопрос. Дело в том, что санитарные разрывы между этими заводами и жилыми районами, за исключением Соцгорода и примыкающего к нему кусочка Успеновки, выдержаны.
— Как выдержаны?!
— Они несовершенны, эти нормы разрывов — не учитывают направления ветров.
— Но ведь людям, живущим в загазованных районах, от этого не легче!
— Конечно, не легче. Да и город будет развиваться в загазованном районе — в Успеновке. Знаете что? Давайте обсудим этот вопрос в нашей областной инспекции.
— Пожалуйста.
— Я договорюсь и вам позвоню.
17.
У входа в облисполком стояли несколько групп из двух-трех человек и Кудсяров, говоривший с невысоким плотным человеком лет сорока. Увидев меня, Андрей Дмитриевич улыбнулся, закивал мне, чтобы я подошел, и представил меня своему собеседнику.
— Очень приятно видеть в нашем городе еще одного архитектора, очень приятно, — сказал собеседник Кудсярова, пожимая мне руку. — Коваль Дмитрий Игнатьевич.
— Заместитель председателя Червоноказачинского горисполкома, — добавил Кудсяров и продолжил прерванный разговор. — Вы же только что слышали, что нам сначала надо съездить в Гелиополь и Обильненск. Вернемся и сразу к вам.
— Понимаете, если промолчал, когда вам дали это поручение, это не значит, что в Червоноказачинске нет неотложных дел, — сказал Коваль, и у него появилась какая-то странная робкая улыбка, как если бы он был в чем-то виноват и просил извинения. — А обязательно ехать вам вдвоем? Может быть, один из вас поедет, а другой займется нашими делами?
— Ну, хорошо, — ответил Андрей Дмитриевич и вздохнул. — Так и сделаем: один из нас поедет, другой останется. Давайте договоримся о встрече.
— Откладывать не будем. Прошу завтра ко мне между девятью и половиной десятого. Нет возражений?
— Возражений нет.
— Договорились. До завтра! — Коваль пожал нам руки, перешел улицу и скрылся за углом. Там в маленьком двухэтажном доме находился горисполком.
— Ну, держитесь, Петр Григорьевич. Работа наваливается, а эпохе «Мы с Тамарой ходим парой», по всему, приходит конец. Так что вы узнали в санитарной инспекции?