Ярославский знакомился с отчетами городских служб, время от времени, вложив закладку, передавал отчет Лидии Николаевне:
– С этим и вам не мешает ознакомиться.
Дмитриевская колдовала над генпланом и иногда ходила на натуру. Однажды Ярославский, читая отчет, засмеялся и передал его Лидии Николаевне. Она стала читать и захохотала.
– Отчет треста зеленого строительства. Читаю: «Зеленые насаждения города в период немецко-фашистской оккупации находились в угнетенном состоянии».
Мы дружно захохотали. Засмеялся и Муленко, а потом сказал:
– Это такой технический термин у них, означает, что зеленые насаждения находились в неухоженном, запущенном состоянии. Между прочим, возле металлургических заводов деревья плохо приживались, чахли, засыхали. Сажали новые, меняли породы, но они тоже чахли и погибали. А вот за то время, что заводы не работают, буйно разрослись. Может теперь, когда они окрепли, выдержат и задымление.
Вечером, когда оставались только гипроградовцы и мы с Сабуровым, я повторил вопрос Беловола: собираются ли они сохранить малоземовский план или будут разрабатывать новую схему планировки.
– А чем вам генеральный план не нравится? – ответила Дмитриевская.
– Генеральный план очень хорош. Был бы, если бы не размещение металлургических заводов.
– Ну, они же далеко от жилых районов.
– Господствующие ветры от заводов на город. Соцгород и Вознесенка загазовывались, иногда очень сильно.
– Вы бывали здесь до войны?
– Нет. Мы знаем это от жителей и санитарных врачей.
– Но ведь заводы не перенесешь.
– Вы же видели, как они разрушены. Там и переносить нечего.
– Не совсем так. Кое-что осталось: коммуникации, подъездные пути, дороги, фундаменты, остовы сожженных зданий, временные поселки…
– А вы не знаете – почему так неудачно размещены заводы?
– Не знаю. Слышала легенду, будто кто-то из местного начальства неправильно объяснил розу ветров, объяснил наоборот.
– А я слышал другую версию, – сказал Ярославский. – Заводы были размещены на левом берегу по стратегическим соображениям.
– Это верно. По указанию Сталина, – сказал Сабуров.
– Вот видите! – воскликнула Дмитриевская.
– Но ведь условия изменились!
– Изменились? Этот вопрос, Павел Андреевич, вне нашей с вами компетенции.
– Допустим. Но поставить его можно?
– А вы его поднимали?
– Пытались.
– Перед кем?
– Перед первым секретарем обкома.
– Так сказать – быка за рога, – откликнулся Ярославский.
– Вот именно, – сказал Сабуров.
– И каков результат? – спросила Дмитриевская.
– Если коротко, – нас выставили за дверь.
– Вы хотите, чтобы и нас выставили?
– Я хочу другого: два варианта схемы генплана, чтобы можно было их сопоставить и оценить со всех точек зрения. Объективно. Ведь разработка вариантов не возбраняется?
– Обычно с вариантов и начинают. Но в данном случае… А вы не думали, где можно разместить заводы?
Я положил перед Дмитриевской схему города с двумя вариантами размещения заводов. Подошел Ярославский, они забросали меня вопросами о площадке – насколько она пригодна для заводов, и я рассказал все, что знал об этой истории. Ярославский, постукивая по площадке карандашом, сказал:
– Очень хороший вариант.
– Вариант-то хорош, и генеральный план города сохраняется в своей основе. Но ведь это пройденный этап, и возврата к нему, по-видимому, нет. А на левом берегу такую площадку не пытались найти?
– По розе ветров заводы могли бы быть размещены только где-нибудь здесь. Когда я выбирал площадку, обсуждали и этот вариант, но он сразу отпал: там очень сложный рельеф, непригодный для заводов.
– А, это где мы были, в районе совхоза имени Сталина. Там, действительно, рельеф очень сложный. А за совхозом?
– Такой рельеф тянется на десятки километров.
– Ну, а где-нибудь здесь?
– Это же к востоку от города. Оттуда ветры не намного реже, чем от существующей площадки.
Наступило молчание. Сабуров рассматривал поступивший на согласование проект и почти не участвовал в разговоре. У Дмитриевской расстроенный вид.
– Вот уж не ожидала, что встречусь с таким осложнением. Очень хороший генеральный план, разрывы от заводов выдержаны или почти выдержаны.
– И мы, когда сюда ехали, тоже не ожидали, что столкнемся с таким осложнением, – сказал Сабуров. – И вот все думаем: что же делать? Оставить все как было? Обречь город на загазованность?
– А может быть город загазовывался не так уж часто и сильно?