– У меня же не частная мастерская, – сказала Дмитриевская. – Ну, предположим, мы втихую разработаем этот, как вы его назвали, крамольный вариант. А дальше что? Да ничего, кроме неприятностей. – Тут мы впервые услышали еще один афоризм, тоже получивший распространение. – Ни одно доброе дело не остается без наказания.
Мы засмеялись.
– Лидия Николаевна, – обратился я к ней, – если строительство заводов на правом берегу – утопия…
– Да, утопия. Да, к сожалению, утопия!.. Но какая нелепость! Боже мой! Самый целесообразный и осуществимый вариант – утопия. Из-за кого? Из-за чего? Боже мой, боже мой! – повторяла Лидия Николаевна.
Мы притихли.
– Голубушка, Лидия Николаевна! – начал было Ярославский, но она уже обратилась ко мне:
– Извините, я вас перебила.
– Давайте отложим до завтра, – сказал я.
– Верно, уже очень поздно, – сказал Сабуров, вставая.
– А разве завтра что-нибудь изменится? Давайте сегодня кончим этот разговор. Так что вы хотели сказать?
– Я хотел сказать, что в таком случае надо попробовать иное размещение жилых районов. Этим я сейчас и займусь.
– Да, верно, надо попробовать. А вы сами не пробовали?
– Думали и об этом, – ответил Сабуров. – Не эскизировали, а так, на пальцах. Недолго. Все надеялись, что заводы будут строить в другом месте.
На выходе Дмитриевская спросила:
– Павел Андреевич, помните, вы сказали «Не бейте по больному месту». Вы имели в виду заводы?
– Да, Лидия Николаевна, именно заводы.
Попрощались. По дороге домой о генеральном плане не говорили, потом совсем примолкли. Перед домом я спросил:
– Значит – все?
– Ну, а что ж еще? Боже мой! – и больше ничего. Спокойной ночи.
Так захлестнула нас неотложная работа, что говорили мы с Дмитриевской, Ярославским, сотрудниками на ходу. Посетителей направляли к Корочанской. Запаздывая к обеду, мы столкнулись у входа в облисполком, увидели гипроградовцев, уже встающих из-за стола, обменялись информацией и заторопились к нашим делам. У выхода нас ждала Дмитриевская.
– Я бы хотела показать свои эскизы. Нам уже скоро уезжать, а работы еще много.
Сабуров посмотрел на меня.
– Завтра должен кончить.
– Хорошо. Давайте завтра после работы. Устраивает?
– Ладно.
Лидия Николаевна набросала два варианта. По одному, о котором мы думали, основной жилой район вместо Вознесенки она разместила на правом берегу: и вверх, вдоль водохранилища, и вниз по Днепру, на слияние с Верхней Хортицей, и вширь – в степь. Связь с левым берегом – через плотину и через остров Хортицу по новому мосту над сравнительно узким руслом.
– Одно из слабых мест этого варианта в том, что проезжие части на плотине и разрушенном мосту очень узкие, по две полосы движения. Придется их расширять. На плотине, я думаю, это возможно, но нужно этого добиться при ее восстановлении. А на мосту… – она посмотрела на Ярославского.
– Конструкция моста необычна: поверху – железная дорога, и ее опоры ограничивают проезжую часть. Расширить ее невозможно, – сказал Ярославский. – Вынести на консоли? Путейцы утверждают, что мост на это не рассчитан. Я в этом не специалист, но, наверное, они правы.
– А с кем вы говорили? – спросил Сабуров.
– В отделении железной дороги. Мы с Лидией Николаевной интересовались их соображениями о развитии железнодорожного узла. Потом мы разделились, и по этому вопросу разговаривал я с главным инженером отделения.
– О развитии узла я расскажу потом, – сказала Дмитриевская. – Вопрос вот в чем: будут ли мост восстанавливать или строить новый, а если новый, то по старому проекту или новому?
– Путейцы уверены, – добавил Ярославский, – что мост начнут строить скоро, а это значит – по старому проекту.
– Перед войной на выставке в Париже он был признан самым красивым из всех железобетонных мостов, и его автор инженер Преображенский удостоен золотой медали, – сказала Дмитриевская.