Приехал Евстафьев. Зовут его Евгений Григорьевич. Старше Сабурова на несколько лет. Высокий, худой и какой-то серо-желтый. Сабуров поручил ему экспертизу проектов.
Пришло письмо главного архитектора Полтавы. Он сообщил, что в его архиве, прибывшем из эвакуации, оказались архивы других городов, в том числе Запорожья, просил, чтобы кто-либо приехал, отобрал наши материалы и подготовил их к отправке. Лене очень хотелось повидаться с отцом и сестрами, и она вызвалась поехать в надежде, что сможет съездить и в соседнюю Сумскую область. Я поговорил с Сабуровым, и он обещал что-нибудь придумать. Что он придумал, я не помню, но у Лены была командировка в Полтаву и Сумы. Она благополучно съездила, выполнила поручение и повидалась с родными.
Поступил на согласование проект восстановления театра. Его выполнили два инженера-строителя, Лущинский и Дзюба. Проект принес Лущинский. Мы все, поддавшись соблазну взглянуть на проект, столпились у стола Сабурова. Сабуров стал просматривать проект, и мы дружно ахнули. Была такая, изданная до революции, архитектурная энциклопедия Барановского – со стилями, кажется, всех времен и чуть ли не всех народов. Так вот, фасады театра были щедро украшены деталями из разных разделов этой энциклопедии, а на крыше театра лежали и бегали неплохо нарисованные пулеметчики с пулеметами и пулеметными лентами через плечо. Мы молча переглядывались. Лущинский, возможно, приняв наше «ах!» за выражение восторга, начал давать пояснения. Сабуров его остановил:
– Проект оставьте, он пойдет на экспертизу. Куда вам сообщить о дне рассмотрения?
Дать заключение по проекту решили просить Орлова с привлечением, если он найдет нужным, и своих сотрудников. На другое утро я с проектом отправился пешком на правый берег. Почему-то запомнилась дата – 8 сентября. Орлов только что ушел на совещание. Стоял летний жаркий день, я выкупался в Днепре и еще долго ждал Орлова. Прочитав записку Сабурова, Орлов взял проект.
– Держитесь покрепче, Георгий Михайлович.
– Предупреждение ваше оказалось весьма кстати, – раскрыв проект, ахнув и засмеявшись, сказал Орлов. – Показать бы это в Москве! – Он посмотрел на подписи и еще раз ахнул. – Дзюба?! Борис Иванович? Да как же это он?
– Вы его знаете?
– Давно знаю. Сильный инженер и милый человек. Ну, как же это он?
Орлов оставил меня обедать и поинтересовался судьбой правобережного варианта. О реакции местного руководства он уже знал.
– Вы были в Гипрограде? И в Киев ездили?
Рассказал о реакции руководства Гипрограда и о разговоре Дмитриевской с Головко. Орлов слушал внимательно и молча. Рассказал и о поездке Сабурова в Киев. Орлов поинтересовался, где мы наметили место для театра. Набросал план и перспективку – театр с главной улицы.
– Мне кажется – театр там может быть. Вот только – соседство с обкомом.
– А чем оно вас смущает?
– Меня-то оно не смущает. А с ними это место согласовали?
– Горисполком и горком одобрили. А областное руководство вообще не хочет поднимать вопрос о строительстве театра на другом месте. – Рассказал, почему не хочет.
– Вам не позавидуешь. Будем надеяться – Головко добьется строительства нового театра. Заметьте, дело не только в неудачном месте: само здание было неполноценным.
Орлов устроил меня в машину, едущую в старый город. Условились о времени рассмотрения проекта.
На другой день так резко похолодало, что пришлось надеть шинель и еще студенческую зимнюю кепку. Мой новый костюм обращал на себя внимание. Изрядно поношенная солдатская шинель, сидевшая на мне мешком, внимания не привлекала – так одевались почти все.
В день рассмотрения проекта пришли оба его автора, и мы с Сабуровым узнали в Дзюбе охотника, которого встретили на развалинах завода. И он нас узнал. Действительно, Борис Иванович произвел впечатление умного и симпатичного человека. Орлов приехал еще с кем-то. С Дзюбой они встретились как старые приятели, и Орлов попенял ему за проект театра. Дзюба поднял руки и потряс ими, растопырив пальцы.
– Нет, нет, нет… Я отвечаю только за конструкции, за архитектуру – Юрий Викторович.
Рассмотрение состоялось в большой комнате облкоммунхоза с длинным столом посередине. Народу было много, двое – в форме: от пожарной инспекции и МПВО. Из знакомых – санитарные врачи и Муленко. Докладывал Лущинский. Я вел протокол. В памяти сохранилось очень мало: фраза Лущинского – «Об архитектуре говорить нечего: фасады очень даже прекрасные» и то, как Орлов мягко и вежливо не оставил от проекта камня на камне. Проект отклонили.