– Павел Андреевич! – В дверях заместитель председателя. – Зайдите ко мне.
Заходим в его кабинет. С нами еще кто-то.
– Я занят, – говорит ему заместитель и предлагает мне сесть. – Мы обсудили в горкоме вопрос о новой ветке в порт и решили до конца войны этот вопрос не трогать. Так что уберите эту ветку с чертежа.
Я молчу.
– Война кончится, тогда и поднимем этот вопрос.
Я молчу.
– Ну, поднимем мы с вами сейчас вопрос о ветке, а нам: мы же говорили вам – пока идет война – этот вопрос не поднимать. Война скоро кончится, мы сразу же, – тянуть с этим нельзя, – сунемся с веткой, а нам: опять вы с этой веткой? – Да. – Подождите хоть немного. Ну хорошо, оставьте, разберемся…
– Ну и что? Подумаешь – рассердятся. А если война раньше кончится? Выиграем во времени.
– Не поняли. Как вам объяснить? Понимаете, помогать можно по-разному. Формально: отправили ходатайство, и дело с концом! Откажут – ничего не поделаешь. А можно добиваться: отказали – поехать, объяснять, доказывать, потребуется, – идти выше. На войну уже никто не сошлется. Так вот, не надо раздражать, настраивать против себя. Теперь вы поняли?
– Никогда бы не подумал…
– Ну, так как? Убедил?
– Что ж, вам видней.
До чего же не хотелось убирать ветку с чертежа! И я ее не убрал. Наложил кальку и скопировал без ветки. Для согласования здесь.
На другой день, я еще копировал, – получил продукты: кулек муки, кулек перловой крупы, кулечек сахара и банку американской тушенки. Работники исполкома были оживлены.
– Хороший улов к празднику, – сказал один из них.
Продукты отнесу Александре Николаевне.
Скоро первое мая. Год, как я приехал в Запорожье.
Старая истина: бедняк поделится последним куском хлеба, богач ничем не поделится. А я заметил, обеспеченный запросто, как должное, возьмет любой подарок и снисходительно улыбнется подарку малоценному, нуждающийся смутится и будет отказываться из гордости или из опасения причинить ущерб дарящему. Только между близкими – просто, без церемоний. Александра Николаевна стала отказываться от продуктов, сказала, что работает на фабрике, что она рабочая.
– Ты же знаешь, что рабочих снабжают лучше других. А я еще и прирабатываю – показала на кофточку, висящую на стуле. – Приносят старое, – распускаю и вяжу. По вечерам мне делать нечего. Продукты вези домой, они вам пригодятся. Где ты их достал?
– В горисполкоме, у меня туда командировка. Получали сотрудники. Кажется, к празднику. Дали и мне. А домой везти их ни к чему, мы завтракаем, обедаем и ужинаем в облисполкомовской столовой. Кормят хорошо, вполне достаточно. Дома мы не стряпаем. Не продавать же их на базаре. Так что возьмите – они вам пригодятся.
– Ты правду говоришь?
– Правду. Даю честное слово.
– Ну, спасибо. Есть хочешь?
– Нет, спасибо, я пообедал.
– В столовой?
– В закрытой столовой.
– Чаю выпьешь?
Не хотелось, но я сказал:
– Чаю выпью.
Александра Николаевна поставила на керосинку чайник, сказала: – Рассказывай. По порядку и подробно. Обо всех. Я же с ними выросла. – И подставила под голову ладонь.
– А с чего же начать?
– Последний раз я у вас была, когда началась война. После того, как забрали мужа, я жила в Харькове, у дочки. Ты знал об этом?
– Знал. О муже ничего не известно?
– Сказали, что умер от сердечной недостаточности. Врут, конечно. Я застала только Олю. Ты защитил диплом и жил отдельно. Гарика взяли в армию. От Андрюши была открытка, написанная в первый день войны.
Вспоминать тяжело. Александра Николаевна сидит с закрытыми глазами, покачиваясь вперед-назад. Замолчал.
– Ты рассказывай, я слушаю.
Отвлекло дребезжание – подпрыгивала крышка чайника. Встал, потушил керосинку. Встала Александра Николаевна, открыла окно.
– Запахи сейчас пойдут от керосинки. Ну, давай чай пить.
К чаю подала сахар, который я принес.
– Рассказывай дальше.
Рассказывал обо всех. Подробно, как она хотела. Устал, как после тяжелой работы.
– А как вы сюда попали?
– Зятя взяли в армию, вестей нет.
– А кто он по специальности?
– Инженер. В армии был артиллеристом.
– Офицер?
– Старший лейтенант.
Александра Николаевна рассказывала монотонно, отрывисто, иногда так тихо, что я напрягал слух. Когда родилась вторая внучка, – старшая умерла, – я учился в техникуме. Запомнил ее необычное имя – Стелла, и слышал, как Александра Николаевна сказала папе, что родители, конечно, оригинальничают, но имя красивое, означает Звезда. Как звали мужа, дочку и зятя, забыл. Зятя, кажется, звали Аркадий. Александра Николаевна держалась руками за край кухонного стола-шкафчика, за которым мы сидели, то раскачиваясь, то застывая, то закрывая, то ненадолго открывая глаза. Больно было и слушать ее, и смотреть на нее. Может быть, ей лучше не вспоминать? А может быть, лучше выговориться, облегчить душу. Как знать? Лучше не тревожить ее вопросами.