Страдания и трагедии были всегда, сколько существуют люди. Бывали и есть периоды, то там, то здесь, то почти повсеместно, когда страдания и трагедии обрушиваются на огромные массы людей. Последний такой период наступил с началом первой мировой войны. Революция была попыткой избавить людей от страданий и трагедий. Гражданская война их щедро добавила. Этот непомерно затянувшийся период, с небольшой передышкой в середине двадцатых годов, перехлестнул и вторую мировую войну. Страдания и трагедии были обычными и привычными, стали нашим бытом, и уже не поражали и не запоминались. С ними сталкивались на каждом шагу, их невозможно было в себя вместить. Куда лучше запоминались кусочки жизни без страданий и трагедий.
Из рассказа Александры Николаевны помню его суть, отдельные фразы и эпизоды.
– Мы, дуры, поверили Буденному, что Харьков не сдадут. Может, сами себя тешили. Уезжать надо было обязательно: зять – еврей, и внучка могла погибнуть.
– И вообще, при немцах жить не собиралась – помнила их по восемнадцатому году. А при Гитлере, наверное, куда хуже. Да что там, наверняка! – Я на них насмотрелась.
Когда поняли, что ждать нельзя, дочку взяли на оборонительные рубежи. Землю копать. Погибла при налете. Их и не привезли, зарыли в общей яме.
Без пропуска и без билетов Александра Николаевна ехала с внучкой в рабочем поезде, шедшем довольно далеко – пригородным его не назовешь. В Лозовую? Не уверен в своей памяти. Поезд до конечной станции не дошел.
– Попали в лапы немцев.
С пассажирами, которых отпустили, пошли в ближайшее село. И там немцы. Жители напуганы, никого не пускают.
– В одной хате покормили, попричитали над внучкой, и надо уходить.
Много лет Александра Николаевна прожила под Лозовой – в Панютино. Там – друзья.
– Не шарахнулись, когда арестовали мужа.
Может быть, они не уехали? Но идти в Панютино или возвращаться в Харьков нельзя: могут донести на внучку. Когда-то с дочкой несколько раз отдыхала в Бердянске, в отпуск приезжал муж. Жили всегда у одних хозяев.
– Люди приветливые, заботливые. Не хапуги: жили небогато, а сдавали только одну комнату. Не так, как у других – битком набито.
Подружились, и даже столовались у них. Мечтали с мужем поехать туда с внучкой.
– Куда там! Пошла такая жизнь… Хуже, чем в гражданскую войну. Тогда хоть знали, чего от кого ждать. А тут ни черта не разберешь: кого берут, за что берут? Сиди и дрожи.
Решила пробираться в Бердянск – выбора не было. Обходили города, районные центры, железные дороги и большие шляхи.
– От тюрьмы и сумы не зарекайся. Я и была нищей. Шли от села до села, только вместо сумы рюкзак. Я и внучке пошила рюкзачок, с ним она и прошла всю дорогу.
Ночевать пускали, кормили, и, глядя на внучку, часто давали продукты. Дожди, холод, первые морозы, холодный ветер со снегом. Оставляли переждать непогоду. В каждой хате свое горе. Случалось, заставали то немцев, то румын. Бывало, что и допрашивали, задерживали, держали под замком. Даже внучку допрашивали.
– Когда я поступала на фабрику, там один дурак сказал, что надо было переходить линию фронта.
– О, господи! С девочкой?
– А может быть, и не дурак, может ему по должности положено так говорить. – Заведующий отделом кадров.
За весь путь Александра Николаевна так не волновалась, как тогда, когда подходила к Матросской слободке. Живы ли? Помнят ли? Да и кому теперь дело до других. У самих трое детей, наверное, и внуки есть.
– А тут еще мы припремся.
Надеялась – хоть комнату помогут найти.
– Внучка что-то спрашивает – не понимаю. Навалилась усталость, подкашиваются ноги, нет никаких сил, нарастает отчаяние. Как дошли – не помню… Узнали… Приютили… Внучку выходили – она страшно бухикала. Одной семьей жили.
Хозяин был в том возрасте, когда в армию уже не брали, но к трудовой повинности еще привлекали. Хозяйка, когда-то на все быстрая, жаловалась на ноги, на поясницу и быстро уставала. С ними жила жена старшего сына с малышом, которому шел четвертый год. Сын, военный моряк, был арестован и своего сына не видел. Второй сын – в армии, его жена с ребенком жила у своих родителей, тут же, в слободке. Дочь жила в Лисках с родителями мужа, он тоже в армии. О судьбе сыновей и зятя ничего не знали.
Александра Николаевна помогала, чем могла: стряпала, убирала, стирала, печи топила, вместе с хозяином, невесткой, а иногда и с дочкой по ночам ходила добывать топливо.