Ярославский повернул к дому приезжих, и Лидия Николаевна сказала:
– Знаете, что меня покоробило? Приглашение Евстафьева. Нет, не само приглашение, он болен, и приглашение естественно. А то, что он пригласил меня одну. Мы работаем вдвоем, приехали вдвоем, и он это знает. Да может я и не на все вопросы смогу ответить. Старик, конечно, и виду не подал – привык уже к нашему хамству. А у меня такое чувство, будто и я в этом виновата.
– Лидия Николаевна! Такт не присущ Евстафьеву.
– Имели случай убедиться?
– Имел.
– Знаете, о чем я вас попрошу? Пойдемте к Евстафьеву вместе.
Посещение Евстафьева помню очень смутно. У него было что-то с желудком, и раза два он, извинившись, выходил из дому. Он не спросил ничего о втором варианте и принял, как должное, и перспективную численность населения, и разношерстную застройку Вознесенки. Когда вышли, Дмитриевская огляделась вокруг и спросила:
– А где же вход во двор?
– За углом. Лидия Николаевна, а с Головко приходится встречаться?
– Да. Он интересуется нашими работами и у нас бывает. Между прочим, он тоже считает: воленс-ноленс, а почти вся Вознесенка будет застроена многоэтажными домами... Павел Андреевич, отгадайте загадку: посредине аптека, а кругом областной архитектор бегает.
Мы ждали ребенка. Лену звала к себе Тина Федоровна, одиноко жившая в глубинке – муж пропал без вести, детей нет. Она – учительница в малюсенькой начальной школе, построенной еще земством, в которой, как тогда полагалось, была жилая комната учителя. Рядом – бывшая земская, теперь – районная больница с родильным отделением. У нас – ни кола, ни двора, никого близких, я – на работе, и, поколебавшись, мы приняли приглашение Тины Федоровны. Уже отменен запрет на отпуска и разрешено свободное передвижение. Правда, пассажирских поездов мало, они перегружены, билеты – проблема, но после войны это кажется чуть ли не комфортом.
Путь – через Харьков. Два раза рассказывал об Александре Николаевне, второй раз – когда пришли Арьевы, а меня все расспрашивали и расспрашивали. Зина о чем-то тихо спросила Олю, Оля ответила:
– Потом.
Потом мы с Леной поехали на Садовую, Арьевы, хоть им и по дороге с нами, оставались. Когда я вернулся, Арьевых не было. Саша и Лена уже легли спать, но еще читали, Оля и Володя ждали меня и заговорили о том, что не лучше ли Лене рожать здесь: соседка – опытная акушерка, работает с хорошим врачом, родильный дом – через дорогу.
– Не дай Бог какое-нибудь осложнение, а Харьков – не село, – сказал Володя.
– А после родов?
– Поживет у нас сколько понадобится, – сказала Оля.
– Она к вам еще не привыкла, а там – родная сестра.
Вошли в халатах Саша с Леной, подсели к нам, и Лена сказала:
– Так и здесь у нее сестры.
– Они работают. Как быть с ребенком Полины Федоровны – нерешенная проблема. Куда уж тут еще и Лене с ребенком.
– Но ведь и Тина Федоровна работает.
– У нее мало уроков – начальные классы, и она всегда рядом. Поговорить с Леной, конечно, можно, но она настроилась ехать к Тине Федоровне и вряд ли передумает.
– Смотрите сами, – сказал Володя. – Решать вам. Мы только хотели, чтобы вы знали: у вас есть выбор.
– А я и не сомневался в этом. Но последнее слово за Леной, а она уже выбор сделала.
Молчим. Тикают ходики. Какая-то странная тишина.
– Что-нибудь случилось?
– Болен Калашников, – говорит Володя. – Рак легких. Лежит в своей больнице.
– Он долго не приходил, – говорит Оля. – Мы стали беспокоиться. Я поехала к нему домой, стучала, стучала, никто не открыл. Потом в том районе был Володя, зашел к нему и тоже не достучался. Ни к нему, ни к соседям. В воскресенье поехала Саша, к нему не достучалась. Спрашивала у соседей – они ничего не знали. Ты же знаешь, – у него квартира с отдельным ходом на улицу.
– У него новые соседи, – сказала Саша, – поселились после войны.
– На другой день я опять поехала, – продолжала Оля, – опять не достучалась и прямо оттуда направилась на Качановку. А он там лежит, обрадовался и поцеловал мне руку. Я перед этим узнала у врачей, что с ним. Спросила у него – что ему принести, он сказал, что ничего не нужно, попросил только курева. Они помолчали, а потом один из них сказал, что не надо ему ни в чем отказывать. Понимаешь – что это значит?
– Операция ничего не даст, – сказала Саша. – Болезнь запущена.
– А уход за ним обеспечен?
– Да. У него маленькая плата на одну койку. Его все время проведывают. Я заметила, что у него хорошие домашние подушки, а он говорит мне: «На подушки смотрите? Я даже не знаю, чьи они. За мной, Оля, хорошо ухаживает, мне ничего не нужно. Вот только покурить бы». Мы его проведывали, Саша – по воскресеньям, я – среди недели.