— Опять куда-нибудь идете? Ну, зачастили.
— Никуда не идем. Сегодня утром Женя не взяла у меня ключи, оставила мне. Но предупредила: «Только смотри — не потеряй».
Папа захохотал, а вместе с ним и я.
— И я хочу! — закричала Галя и примчалась из другой комнаты. — Чего вы смеетесь?
— Это наш секрет,— ответил папа.
— Ну и вредные! — сказала Галя и вышла.
— Ты понял, в чем дело? — спросил папа.
— Понял. Она думала, что я еще маленький.
— Она помнила тебя мальчиком. Что значит привычка! Ну, слава Богу, а то я о них стал плохо думать.
Когда в горах Кавказа наплывают облака и обволакивают плотным серым покрывалом, только в их разрывах видны дальние дали. В целом я не могу пожаловаться на память, но есть в моей жизни и периоды, и мгновения, затянувшиеся покрывалами, а в разрывах — больше мыслей и переживаний по поводу событий, чем самих событий, размытых временем. Такие периоды были и во время окончания техникума.
Ранней весной арестовали Торонько, думаю, что не дома, потому что арест и обычно сопровождающий его обыск я бы, конечно, запомнил. Не скажу, как скоро после этого я вместе с Женей отвез пакет с ценностями на Основу к матери ее первого мужа. После Женя по делу поехала на Тракторстрой. Трамвайная линия туда еще прокладывалась, ехала она в автобусе, автобус на переезде угодил под поезд, и Женя погибла. Ни подробностей, ни разговоров, ни зрительных образов память не сохранила, так же, как и промежуток времени — долгий ли, короткий, — пока мы прочли в каком-то докладе Молотова о том, что раскрыта еще одна группа вредителей и, перечисляя ее участников, Молотов назвал и инженера Торонько. Но в его вредительство не верилось.
Свидетельства об окончании техникума, так же как и дипломы высших учебных заведений, якобы будут направляться по месту назначения на работу, а не выдаваться на руки: отработаешь положенный срок — тогда и получишь. Что это было — постановление, неосуществленное намерение или только слухи — теперь сказать не могу, но когда мы об этом услышали — забеспокоились: скоро выпуск, а мы ничего не знаем о наших назначениях. Ловим директора, но он вечером бывает не всегда, в канцелярии и преподаватели ничего не знают. Изъян и я поделились нашим беспокойством с Рубаном и Байдученко и услышали, во-первых, что мы здесь работаем на местах своего назначения, и, во-вторых, — язвительные отзывы о руководстве техникума, которое при направлении на работу даже не удосужилось поставить нас об этом в известность. Вдруг поползли слухи, что нашему курсу свидетельства выдадут на руки. Откуда эти слухи, на чем основаны — никто не знает, но слухи упорные, а великовозрастные улыбаются и говорят: «Получим. Никуда они не денутся». Сдаем текущий зачет, в нашей бригаде на вопросы отвечают двое пареньков и я, великовозрастные отмалчиваются, зачет — всей бригаде. После зачета — домой, мне по дороге с двумя великовозрастными, и у них хорошее настроение. Один, высокий, обнимает меня за плечи.
— Не журись, Гарилоїд! Вважай, що диплом у тебя в кишенi.
— Не трепись. Будто это от тебя зависит.
— А вот и зависит.
— Ну, ладно. Ты лучше скажи — откуда вы это знаете?
— А зачем тебе? Диплом получишь, и ладно!
— А ну вас! — Он все еще обнимает меня за плечи, и я резким движением освобождаюсь от его руки.
— Да ты не обижайся. Тут такое дело, что лучше не рассказывать.
— А, по-моему, Гарилоиду сказать можно, — говорит другой великовозрастный. — Он парень надежный. Ты что, сомневаешься?
— Да не сомневаюсь я. Но тут такое дело, что лучше никому не рассказывать. Ну, ладно. Но только смотри — никому, даже своим дружкам. Обещаешь?
Не успел я пообещать, как они, перебивая и дополняя друг друга, — чувствовалось, что им самим хочется, — стали рассказывать. Великовозрастные во время семинара курили в туалете. Зашел директор, обрадовался старым собеседникам, и, задав пару вопросов, принялся ораторствовать. Кто-то сходил за табуреткой и поставил ее перед директором. Директор поблагодарил и, поставив на табуретку ногу, принял любимую позу. Великовозрастные окружили его, по их выражению — зажали, и потребовали, чтобы свидетельства об окончании, они говорили — дипломы, были выданы нам на руки. Подробностей не помню, да и тогда они были не очень ясны, но закон и веревку ребята ему припомнили, и выдать свидетельства на руки он обещал.
— А вы ему и поверили! Да ему обмануть — раз плюнуть.
— Не вважай нас за дурнiв, — говорит один мой собеседник. — Мы ему пригрозили и так, что никуда он не денется — побоится не отдать.