— Мы ему сказали, — говорит второй, — что если только не отдаст — пожалеет, что на свет родился. А он трус. Ты что, сомневаешься? Но только смотри — никому ни слова.
12.
Если свидетельства получим на руки, как воспользоваться свободой? Несмотря на тяжелые и продолжающие ухудшаться условия жизни, несмотря на воцарившуюся жестокость, несмотря на самые идиотские извращения почти во всех сферах жизни, мы видели и чувствовали, что вся страна мощным рывком сорвана с устоев и куда-то устремилась. Не случайно же это все сделано! Мы верили, что догоним и перегоним передовые капиталистические страны, наступит счастливая жизнь и тогда, если на нас и нападут, воевать будем малой кровью и только на территории врага — это обещал Сталин. Мы поверили и популярному публицисту Карлу Радеку, написавшему в «Правде», что скоро наступит время, когда не мы будем опасаться интервенции, а капиталистический мир будет дрожать, боясь нашей мощи. Конечно, мы хотели активно участвовать в строительстве новой жизни и считали, что в Харькове творятся всякие безобразия, но где-то далеко, на больших стройках, царят порядок и энтузиазм, о котором пишут газеты. Куда-то туда мы и решили поехать. Мы — это Токочка, Пекса и я. Птицоида будет пытаться попасть в ХЭТИ, а Изъян спит и во сне видит, как он расщепил ядро атома.
Мне же казалось, что сейчас главное — не каким делом заниматься, а как им заниматься, и таилась надежда на то, что там, где интересно, работа меня так захватит, что пробудит и интерес к технике. Надо попробовать.
В нормальных семьях для детей самые лучшие на свете люди — родители и другие близкие родственники. Подрастая, дети с удивлением и болью обнаруживают недостатки своих близких, и это приводит в лучшем случае — к критике и разочарованию, в худшем — к долгому отчуждению, пока дети, повзрослев, не наберутся с годами мудрости.
Я давно чувствовал себя отчужденным от мамы, не говоря уже об Аржанкове, и ото всех Кропилиных, не делился с ними ни мыслями, ни чувствами, ни планами. Другое дело — Гореловы, не только те, с которыми я жил, все Гореловы! Я чувствовал их глубокую порядочность, не видел у них никаких недостатков, ну, разве что — отдельные смешные мелочи, еще чувствовал их искренне теплое отношение к себе, крепко к ним привязался и крепко их любил. И вдруг будто спала повязка с глаз, и, — так мне тогда казалось, — я увидел их общий недостаток: не понимают значения происходящих событий, видят только их дурные стороны и стараются держаться от них подальше, беспокоятся только о своем благополучии и этим ничем не отличаются от своих друзей, знакомых, Кропилиных, Аржанковых и, возможно, даже большинства населения. Моя жизнь стала отделяться от жизни семьи: у них — свои интересы и заботы, у меня — свои.
Ну, насчет интересов и забот — они всегда были разными. Дело в другом: мы все меньше и меньше ими делимся. Но об этом я не заговаривал и старался не проявлять недовольства, понимал, что это приведет лишь к осложнению отношений и взаимному отчуждению. Я любил их по-прежнему и надеялся, что со временем, когда жить станет легче, все образуется. Никакого желания уйти из семьи у меня нет, но я смотрю на нее теперь другими глазами, этот взгляд не препятствует стремлению на какое-то время уехать.
Когда я, придя с работы, сказал о том, что мы втроем хотели бы поехать на какую-нибудь большую стройку, за обедом только об этом и шел разговор.
— Не сможете вы никуда поехать. Вы работаете по направлению, и вряд ли вас отпустят, — сказал Сережа. — Ты сам говорил, что техников у вас не хватает, а Андрей Владимирович сказал мне, что вы хорошие работники.
— Поедем, если свидетельства об окончании выдадут на руки. Есть такая надежда.
— На чем она основана? — спросил отец.
— К сожалению, только на слухах.
— Так это еще бабушка надвое гадала, — сказала Галя.
— Бабусю, ти вже гадала? — спросил я.
— Петр, веди себя прилично, — сказал отец. Стало очень тихо.
— Пробачте, будь ласка, — сказал я.
— Та то нiчого, — ответила бабуся.
— Несет вас нелегкая неизвестно куда! В такое тяжелое время, — сказала Лиза. Ее поддержала бабуся:
— Зараз краще всiм бути дома, хто зна що може статися.
— А почему вам хочется уехать? — спросил отец.
— Надеемся на интересную работу. Пекса говорит, что готов поехать к черту на кулички ради настоящей работы.
— А здесь ненастоящая? — спросила Галя.
— Очень уж однообразная. Скучно.
— А в институт поступить не хочешь?
— В какой?
— Это ты меня спрашиваешь?
— Вот если окажется на стройке интересная работа, тогда буду поступать в ХЭТИ.