— А если окажется неинтересная?
— Тогда не буду поступать в ХЭТИ. Засмеялись.
— Остряк-самоучка, — сказала Галя.
— Ну, что ж, поезжайте, — сказал отец. — Посмотрите белый свет.
— Белый? — переспросил Сережа. — Черный он, а не белый.
— Какой есть, — ответил отец.
— Гриша, да как ты можешь! — сказала Лиза. — В такое время!..
— А ты надеешься на лучшее время? Боюсь — не дождемся. «Вот, вот, — подумал я. — А все из-за непонимания происходящего».
— Хуже, чем здесь, на стройке не будет, — продолжал отец. — Возможно, даже лучше. Я имею в виду материальную сторону. Этим стройкам сейчас уделяют наибольшее внимание. И потом, в случае чего — кто помешает ему вернуться? Его же не мобилизуют. Меня немного смущает другой вопрос, моральный. — Отец обратился ко мне. — Вы обязаны после техникума отработать по направлению — вас учили бесплатно. Ты имеешь понятие о чувстве долга?
— Да какая разница — где мы отработаем? Ведь отработаем же!
— Ну, это уже похоже на анархию.
— А у нас сейчас всюду анархия, — сказал Сережа.
Какая там анархия! — воскликнул отец. — Во всем чувствуется железная рука, а ты — анархия!
— Железная рука творит произвол, произвол ведет к растерянности, растерянность порождает хаос...
Мне надо идти на занятия, и интересный спор я не дослушал. Когда вернулся, спросил отца:
— Ты считаешь, что мне не следует уходить из ВЭО?
— Да нет, поезжайте, если охота. — Он вздохнул и помолчал. — Все смешалось в доме Облонских... В чем долг, где правда — ничего не разберешь.
Дома услышал разговор о том, что кого-то арестовали и сказали, что будут держать в тюрьме, пока он не сдаст семейные ценности, ого, до чего дошло! Раз пускаются во все тяжкие, могут начать разыскивать и ценности Торонько, а тогда и за меня возьмутся. Спокойно, спокойно! Торонько не знает где они, Жени нет в живых... А если она сказала Кропилиным? Возможно, советовалась с ними. Ну и что? Не станут же Кропилины говорить где находятся ценности. А то, что я с Женей отвозил их, так свидетелей нет. А если меня арестуют? Все равно не скажу. Не знаю, и все! Подержат и отпустят. Дома ничего говорить не надо — дома и так хватает волнений. А у меня для волнений нет причины. Причины нет, а несколько дней чувствовал себя очень неуютно, и все возвращался мыслями к этим обстоятельствам. Интересно — какие там ценности? Пакет был солидный. Торонько мог их перечислить и если ценности большие — искать будут. Потом как будто все улеглось, и, иногда вспоминая об этом, стал посмеиваться над собой: неужели я такой трус? Трусом быть очень не хотелось, и я решил, что пережитые волнения — от непривычки. Был у меня когда-то гвоздь в ботинке, который чувствовался лишь иногда и неизвестно почему. Снимешь ботинок, прощупаешь и ничего не находишь. Вот так, неизвестно почему, нет-нет, да и начнет вдруг слегка покалывать мысль о ценностях Торонько и возможных для меня неприятностях.
13.
— Ехать так ехать! — сказал Пекса, и мы, обсудив разные варианты, остановились на Таджикистане. Там должна строиться гидроэлектростанция. Мы знаем, что в Средней Азии идет борьба с басмачами, о, нас это не смущает: бои — в пустынях и горах, но не в городах же. И стройка, конечно, будет охраняться. Читаем в газетах об успешных боях с басмачами и о подвигах краснопалочников. Кто они такие? Услышал, как об этом спросила Галя.
— А ты сама сообрази, — ответил отец. — По составным частям этого слова.
— Ну, — красно... Это понятно: на стороне красных. А палочники? Неужели они воюют палками? Неужели ружей не хватает? Отец с Сережей переглянулись и усмехнулись.
— Чего вы смеетесь?
— По-видимому, оружие им не доверяют, — говорит отец.
— Не доверяют?
— Наверное, переходят на сторону басмачей, вот и не доверяют, — говорит Сережа. — Ты обратила внимание на фамилии этих героев с палками? Все — местное население.
У Гали растерянный вид, у меня, возможно, тоже. Если так настроено местное население, даже какая-то его часть, опасно везде. Желание ехать в Таджикистан у меня не пропало, но друзей я об этом, конечно, предупредил, и мы без колебаний решили: стройка обязательно будет охраняться, и опасности для нас нет.
— И потом, — сказал Токочка, — лучше погибнуть в горном ущелье, чем под машиной на харьковской улице.
Мы засмеялись, остались после занятий, написали письмо в Таджикистан, не помню — куда именно, и договорились — до получения ответа не сообщать об этом дома. Но обманывать мы не привыкли, а дома, конечно, интересовались, куда мы собираемся ехать... Потом мы говорили друг другу: «Такое было, такое было!.. Ну, ничего... Может быть, и привыкнут к этой мысли. Время еще есть».