Ночью — нашествие клопов, очень больших и в очень большом количестве. Спать невозможно. Через день — выходной, который мы втроем потратили на борьбу с клопами. Тропилин, человек бывалый, привез целый чемодан персидского порошка. Кровати отодвинули от стен, ножки поставили в консервные банки, в банки налили керосин. Керосином обтерли дверь, окно, подоконник и пол. Насыпали валики из персидского порошка под дверью и на подоконнике, обсыпали им матрасы. Три ночи спали спокойно, потом — снова нашествие. Свет не тушим и видим, как клопы несколькими цепочками гуськом ползут и ползут из дверных щелей и открытого окна на потолок, а с потолка падают на кровати. На следующий выходной снова война с клопами, и так — каждый выходной. Хорошо отработали эту процедуру, все меньше тратили на нее времени и выполняли ее вдвоем, а третий по очереди был свободен. Говорили с соседями, предлагали персидский порошок и помощь. Один сосед принял нас за чудаков: больше у нас никаких забот нет. Другая соседка сказала, что выводить клопов только в одной квартире — без толку: все равно из других наползут. А если уж выводить, то на зиму, когда окна закупорены. Сказал о клопах на работе, а в ответ услышал:
— Тут они везде. Привыкнешь.
Проектное бюро занималось корректировкой проектов применительно к менявшейся ситуации — поступавшим на стройку аппаратуре, моторам, кабелям, проводам, осветительной аппаратуре. Оказывается, все это не всегда соответствовало проектам. Работа только срочная. В бюро два молодых инженера, язвительный старик-сметчик, не помню, сколько техников и две копировщицы. Все — в одной комнате, тесно. Заведующего не запомнил — он сидел отдельно, редко к нам заходил и не вмешивался в работу. Обстановка — склочная. Целый день крики, брань, угрозы и не только по работе, а по любому поводу. Грызлись между собой инженеры, кричали на техников и копировщиц, переругивались копировщицы и техники, а один из них все время отпускал пошлые шутки. Старик-сметчик изо дня в день так поносил своего техника за любую ошибку, так над ним издевался, что я удивлялся его молчаливому терпению. Корректируя чертеж по наметкам инженера, усомнился в каком-то сечении, просчитал на своей линейке, убедился, что сечение недостаточно и тихо сказал инженеру.
— Много ты понимаешь! Занимайся своим делом.
Отложил чертеж в сторону, занялся другими. В конце дня этот инженер берет отложенный чертеж, смотрит на него и спрашивает:
— Так какое, по-твоему, нужно сечение?
Называю. На другое утро этот чертеж лежит у меня на столе с названным мною сечением.
Стал регулярно проверять все наметки инженера, находил ошибки, молча клал на его стол чертежи со своими поправками, и вскоре он сказал мне в коридоре:
— Если хочешь, — сам делай расчеты.
Сам делаю расчеты за него, а вскоре и за другого такого же инженера, иногда слышу, как они спорят — чьи расчеты делать раньше. Расчеты — элементарнейшие, научиться им ничего не стоит, даже не имея специального образования, но никто из них этим не интересовался. Расспросил и узнал, что оба они окончили институты в прошлом году, один — в Свердловске, другой — в Нижнем Новгороде. Плоды бригадного метода! Язвительный старик, выходя со мной после работы, спросил:
— И охота на себе двух ослов тащить?
Я промолчал — не знал, что ответить и поспешил уйти. Стали одолевать грустные мысли: работа ничуть не интересней, чем в ВЭО, обстановка гораздо хуже — стоило ли сюда ехать!
В выходной день было жарко, безоблачно и тихо. Вдруг — сильный ветер, мгла от пыли и сразу же ливень с грозой, видны убегающие тучи и снова жарко, безоблачно и тихо.
Стал получать премии — небольшую денежную, талон на брезентовые сапоги, в которых и ходил, путевки в однодневный дом отдыха. Он находился в лесу на берегу соленого озера Смолино. Озеро большое — не видно другого берега. Кормили там гораздо лучше, чем в столовой. Купался, брал на прокат лодку, заплывал подальше, лежал и читал. Разобрали маленькие лодки, мне досталась большая — на три пары весел. Заплыл. Налетела такая же внезапная гроза с таким же сильным ветром, какую я уже видел. Лодку швыряло на огромных волнах и захлестывало водой. Выручало умение грести. Внезапно утих ветер, засияло солнце на безоблачном небе, и только волны не сразу утихомирились. Может быть, и забылся бы этот случай, если бы во время бури меня не охватил дикий, животный страх смерти. В жизни пришлось еще, как говорится, посмотреть ей в глаза, но такого панического страха, как в первый раз, я больше никогда не испытывал.