В дом отдыха ездили на грузовой машине, и в ее кузов ставили длинные скамьи. Возвращаемся в город, шофер так гонит, а мы так подскакиваем и на скамьях и со скамьями, что одна скамья с сидящими на ней свалилась. У нескольких человек — травмы, и у меня сильная боль в ноге. К утру боль не уменьшилась, пошел в поликлинику. Перелома нет, но больничный получил. Читал, писал письма в Харьков и Пексе. На судьбу не жаловался. Пексе надолго запомнилась фраза из моего письма: «Духом и ни чем другим не падаю».
Острая боль прошла, но я еще хромал, и мне продлили больничный. Дома сидеть не хотелось, пошел в ближайшую березовую рощу и, хотя комары и гнус сразу меня оттуда выгнали, я успел спугнуть две пары, расположившиеся под деревьями. Возвращаясь, спугнул еще одну пару недалеко от тропинки, по которой шел! На другой день бродил по городу и забрел на вокзал. У перрона стоял поезд Челябинск-Копейск. Этот городишка вблизи Челябинска — центр местного угольного бассейна. Я работал в горнопромышленном отделе, и, может быть, там найдется работа поинтереснее моей. Направился к кассе, но, чувствуя себя не очень хорошо, решил отложить поездку. Но и на следующий день, хотя чувствовал себя лучше, и в последующие в Копейск не съездил: что-то во мне восставало против поездки, а что — не мог понять и не мог преодолеть этого внутреннего сопротивления.
Работа — неинтересная, нудная, обстановка — неприятная, и понемногу созревало решение перейти на производство. В отделе кадров сказали — только с согласия моего начальства. К начальству не обращался — понимал, что не отпустят, но мысль о переходе не оставлял.
Иногда по вечерам мои товарищи по комнате просят меня пойти погулять и вернуться попозже. Иду в город, иногда захожу в кино. Возвращаюсь, застаю неубранный стол с двумя пустыми бутылками и четырьмя стаканами, огрызки еды и часто — следы пребывания женщин: полукруглая расческа или шпилька, запах духов... Теория стакана воды в действии! Вообще же мы живем мирно, без конфликтов, и когда у меня путевка в однодневный дом отдыха совпадает с моей очередью гонять клопов (у них таких путевок не бывает), они безотказно меняются со мной очередью. Но говорить нам не о чем. С техниками на работе тоже как с посторонними. Они какие-то тусклые и затурканные, а один — большой пошляк и сквернослов. С людьми схожусь легко, в Харькове полно друзей, а тут не с кем поговорить. Странно: огромная стройка, тысячи людей, а я одинок. Но не ходить же по площадке или по городу в поисках друзей! Да нормальный ли я, в конце концов, человек?
18.
Бывал на строительной площадке, просто так: интересно как будет выглядеть завод. Заходил в цеха. Выходной день, а во многих из них работают. В большом цеху бригада электриков прокладывала коммуникации так же, как на ХТЗ и в таких же спецовках. Работа знакомая. Стал поодаль, смотрел и думал: смогу ли я руководить такой работой? Решил: сначала хорошо бы походить в помощниках, набраться опыта. К бригаде подошел пожилой и на вид симпатичный человек в тужурке и брюках из легкой синей материи. Так одевались инженеры, работающие на строительстве. Административное начальство ходило в полувоенной форме и сапогах. Слышу, как инженер говорит:
— Завтра с утра, не заходя на работу, пойдете на склад. Получите провод. — Он назвал марку провода.
— А разве такой провод подойдет? На чертеже вон какой. — Называют марку.
— Подойдет. Только тянуть будете по два провода.
— Василь Андреич! Так в трубе не только этот провод, если по два, то не влезут.
— Знаю. Возьмете трубу большего диаметра. Не впервые.
— Так к ним же скоб нет!
— Сколько там тех скоб! Сами сделаете. Бригада зашумела.
— Разве это работа? А платить кто будет? А делать из чего? Инженер молчал, курил и улыбался. Когда шум поутих, сказал:
— Отвели душу? Сами знаете, что делать придется.