— Но зачем же неправду писать?
— А правда разная бывает — большевистская и другая, похуже, — ответил главный редактор. — Скажите спасибо, что вас здесь учат. Идите и хорошо подумайте, если хотите у нас работать.
В приемной меня остановила секретарша:
— Возьмите талон на печенье. Получите в столовой.
Кнут и пряник, вот это да! Неужели так примитивно? Уходя домой, вспомнил про печенье.
Заведующий столовой взвесил мне полкило.
— Вы ошиблись: у меня талон на килограмм.
— Не хочешь — не бери, — отвечает он и бросает мне кулек с печеньем. Я отступил на шаг, кулек шлепнулся на пол, печенье рассыпалось, я шагнул за стойку, заведующий — от меня, я за ним и без джиу-джитсу так съездил его по уху, что он свалился и, падая, заехал локтем в тарелку кого-то из обедавших. Пошел к выходу, меня догоняют и окружают белые халаты, верзила в белом колпаке загораживает дорогу. Прием джиу-джитсу, и верзила закрутился вокруг своей оси. Спросил: «Есть еще желающие?», медленно вышел из столовой и пошел вниз по Сумской. Халаты догнали, идут рядом и сзади, один побежал вперед. Ясно: за милицией.
А вот и милиционер, и традиционное «Пройдемте». Отделение на Пушкинской улице. В комнате дежурного составляют протокол, я сижу молча и в этой процедуре не участвую. Протокол подписывают.
— Подпишите. — Говорят мне. Прочел.
— Я такой протокол не подпишу. Не так было все дело.
Пишите ниже свою версию и подписывайте. В комнату дежурного заходят и выходят люди в форме и без нее. Один в форме зашел раз, зашел второй раз и остался. Когда все поднялись, он сказал мне:
— А вы задержитесь. — Взял протокол, вышел, потом зашел и повел меня к начальнику отделения.
— Вот, привел Горелова.
— Садитесь, — сказал мне начальник отделения. — Как вашего отца зовут?
— Григорий Петрович.
— А где он сейчас работает?
— На заводе «Красный химик».
— Как же вы так?
— Да сорвался. Нервы и до того были очень напряжены.
— Нервы — не оправдание. Теперь у всех нервы.
— Да ничего страшного, — говорит тот, кто привел меня. — Два или три месяца принудработ по месту работы, только и всего. Правда, судимость...
— Как бы не так! Ты что, забыл о классовом подходе к подсудимым?
— Ах, черт возьми!
— Вот то-то... Я думаю: если по-человечески, то что особенного? Ну, стукнул раз мерзавца.
— В редакции. А редакция так не оставит.
— В столовой, а не в редакции. Другое ведомство. — Смотрит в протокол. — Ну, да. Подписи только работников столовой. — Снова смотрит в протокол. — Вы написали правду?
— Конечно, правду.
— Так. Что талон был на кило — установить можно. Что заведующий бросил ему кулек — свидетели найдутся. Все это смягчающие обстоятельства. — Вздыхает. — Если бы не классовый подход... Попробуем спустить на тормозах, а?
— Попробовать можно, да как бы редакция не вмешалась.
— Не станет она вмешиваться. Наоборот, обрадуется, что дело замяли. Сотрудник редакции обвиняется в хулиганстве. Каково это им, а? Вы еще будете там работать?
— Нет, я туда не вернусь.
— Правильно. Вам не стоит туда возвращаться.
— И без вашего совета порог ее больше не переступлю.
— А расчет?
— А ну его! Они засмеялись.
— Идите, юноша, домой, и спите спокойно. Передайте привет Григорию Петровичу.
— От кого?
— Как от кого? От начальника отделения. Думаю — еще не забыл. Дома отец, Сережа и Галя сидят за столом над развернутой газетой.
— Это ты писал? — спрашивает отец.
— Я писал не то и не так.
— Но тут стоит и твоя подпись.
— Статью переделали, меня не спросив, и мою подпись оставили, меня не спросив.
— Зачем же ты с ними работаешь?
— Уже не работаю.
— Подал заявление?
— Нет, уже не работаю. Совсем.
— И расчет получил? — спросила Галя.
— Нет. И не пойду получать.
— И не ходи, если не хочешь, — отвечает отец.
Через несколько дней я уже работаю у Байдученко, и там с таким пристрастием расспрашивают о Челябинске — хоть доклад делай. В редакции я проработал с гулькин нос — Октябрьские праздники застали меня в ВЭО, и на праздничном концерте запомнились двое эстрадных артистов — Николай Черкасов и еще кто-то, лихо отплясывавшие, подражая Пату и Паташону. О том, что меня приводили в милицию, никому не рассказывал и привет отцу не передал.