Ребёнок активно возился, и она немного обеспокоенно подумала, что, наверно, ему тесно в животе, а ведь до родов ещё почти четыре месяца. Тут же нахлынули мысли, что она так и не написала отцу о своей беременности. Не желая лгать ему, она не знала, как сообщить о том, что он скоро станет дедом. Констанце было мучительно стыдно признаться, что она ждёт ребёнка, не будучи замужем. Она просто не могла причинить ему такую боль и муку. Ей хотелось посоветоваться с кем-нибудь, может быть, с леди Эмилией, потому что Ален, не понимая её терзаний, лишь легкомысленно ответил: - я не вижу проблемы, милая! Напиши ему, что ты вышла за меня замуж, и мы ждём ребёнка.
Констанца тогда промолчала. Она не чувствовала себя его женой: - нет, - думала она, пока наш брак не будет подтверждён в храме Всеблагого, я всего лишь его любовница, не более того.
Внезапно ей подумалось, что она не хочет выходить за него. Что она знает о нём? Да ничего! Она даже ни разу не была в его городском доме. Они редко виделись последнее время. Аресты заговорщиков, допросы, королевский суд, а теперь ещё и казнь... Порой Ален приезжал поздно вечером, с серым от усталости лицом. Он украдкой, торопливо целовал её, хмуро ужинал, невпопад отвечая на вопросы, а потом они с лордом Касилисом уходили в кабинет. Рано утром он опять уезжал на службу.
Констанца чувствовала себя одиноко. Все были предупредительны и приветливы с ней, но она опять остро ощущала свою ненужность и чужеродность.
Леди Эмилия приезжала реже и, по-прежнему, была ласкова с Констанцей, но к себе в дом её не приглашала.
Она вернулась на главную аллею и заторопилась к дому, как будто кто-то ждал её там. Опомнившись, замедлила шаги и вдруг, внезапно, воспоминания о пыточной, удушливый запах крови накрыл её. Она представила, как сейчас, на том жутком деревянном помосте из неструганных досок рубят головы людям, и её затошнило. Её рвало и, кажется, выворачивало наизнанку. Она опустилась на колени и оперлась руками на песок, которым была посыпана аллея. Спазмы сотрясали её тело, а у Констанцы не было сил, чтобы подняться на ноги. Она упала на бок, и сознание медленно уплыло, погрузив её в сладостное забытьё.
****
Констанца слышала шёпот данны Ольгии. Ей отвечал мужской голос, также тихо и неторопливо. Это был не Ален, она подумала о нём с удивившей её неприязнью. Она нехотя открыла глаза, увидела, что лежит на своей кровати, а рядом сидят её служанка и лорд Викториан. Они заметили её взгляд, и данна Ольгия радостно встрепенулась, облегчённо вздохнула: - ах, данна Констанца, ну и напугали же вы нас! Когда я пошла вас искать и обнаружила лежащей в парке, на холодной земле, я прямо-таки обезумела! Мы принесли вас домой, а вы всё не приходили в сознание! Потом уж Мэттью отправил Роберта к Его милости, а сам побежал за лордом Викторианом. Но Роберт вернулся ни с чем, потому что... - данна Ольгия замялась, растерянно посмотрела на лекаря. Тот солидно откашлялся, торопливо сказал:
- неважно, почему Роберт не смог поговорить с лордом дар Матторном и лордом дар Бреттоном! Как только Их милости освободятся, они приедут домой и сами всё узнают.
А вы, данна Констанца, скажите мне, как вы себя чувствуете? Возможно, у вас болит низ живота? Не появились ли тянущие боли?
Констанца добросовестно прислушалась. Нет, болей не было, только ребёнок как-то притих, не возился и не пинал её. Она сказала об этом лекарю, и тот улыбнулся: - это замечательно, что нет болей! А малыш решил, видимо, дать вам отдохнуть, поэтому и притих. Не скажете ли мне, данна Констанца, что с вами случилось в парке? Возможно, вы съели что-то несвежее?
Они ещё немного пообсуждали её внезапный обморок, а потом лорд Викториан поднялся и раскланялся: - прошу меня простить, но я вынужден вас покинуть, данна Констанца. Я думаю, вам нужно дня три-четыре провести в постели.
После этого он, улыбнувшись ей, вышел из комнаты. Следом, подоткнув вокруг Констанцы одеяло и спросив, не принести ли ей что-нибудь перекусить и получив отрицательный ответ, ушла и данна Ольгия.
Откровенно говоря, Констанца чувствовала себя плохо. Её подташнивало, а возникающие в мозгу страшные картины казни вызывали головокружение. А ещё ей представлялся Ален, с интересом наблюдающий за действиями палача. И невозмутимый лорд Касилис.
Она пребывала в отчаянии. Ей не хотелось замуж, и видеть кого-либо она тоже не хотела. Прикрыв глаза, Констанца подумала, что была бы счастлива очутиться прямо сейчас в Вишняках, в маленьком домике отца, где не нужно переодеваться к обеду, где нет слуг, а пол и посуду она с успехом могла вымыть и сама. Вечером усталый отец, положив на стол натруженные руки, ласково смотрел бы на неё и с восхищением слушал её рассказ об уроках данны Эдиты.