После ванны пришлось надеть одно из двух своих платьев. Ольгия принесла тапочки, взамен сапожек, которые Констанце изрядно надоели. Они оказались великоваты, и девушка боялась показаться смешной, если тапочки слетят с ног во время ходьбы.
Служанка усадила её за туалетный столик в спальне и принялась укладывать волосы. В зеркале отражалась светлая, покрытая блестящим лаком поверхность столика и на углу его большая красная роза в узкой высокой вазе. Роза появилась, пока она отмывала дорожную грязь. Данна Ольгия с улыбкой сообщила, что принёс её лорд Ален.
Расчёсывая не слишком длинные волосы Констанцы и просушивая их полотенцем, служанка, не торопясь, рассказывала ей о лорде Касилисе, его семье и правилах, установленных для обитателей дома.
Его милость был отцом леди Эмилии, матери лорда Алена. Жену он потерял много лет назад, во время одной из эпидемий, свирепствовавших в королевстве, да так больше и не женился. Леди Эмилия была его младшим ребёнком, и лорд Касилис души не чаял в дочери. Старшая, леди Рамона, холодноватая и расчётливая, рано ушла в монастырь, лишь изредка присылая отцу весточки о себе. Любовь к младшенькой он перенёс и на лорда Алена, когда она вышла замуж и родила сына. Вместе с нею он тяжело перенёс смерть её дочери, родившейся слабенькой и умершей через неделю после рождения. Он недолюбливал зятя, лорда Николса дар Бреттона, надменного и холодноватого, но лорд искренне и, по-своему, страстно любил жену, поэтому ему простили некоторое высокомерие и заносчивость. Лорд Николс возглавлял Казначейство Его Величества.
В доме лорда Касилиса царили строгая дисциплина и порядок. Слуг было много, и каждый из них имел определённый круг обязанностей.
За стол садились в раз и навсегда отведённое время, опоздавшие к столу не допускались и довольствовались вкушением пищи на кухне. Хихикнув, данна Ольгия сообщила, что даже лорд Николс, который частенько обедал в резиденции Главы Тайного Совета, однажды был вынужден расположиться в одиночестве на кухне, откуда в панике сбежали все повара. Он не разговаривал с тестем два дня, а лорд Касилис лишь посмеивался.
В доме родителей лорда Алена такой строгости не было, и обед, частенько, растягивался на пару часов.
Данна Ольгия пообещала Констанце обязательно показать дом. Тем более, что об этом распорядился хозяин. Он, также, приказал пригласить портных, белошвеек и сапожника, чтобы гостья могла заказать для себя всё необходимое.
****
В свете услышанного, Констанца с некоторой робостью отправилась в сопровождении данны Ольгии в малый обеденный зал на ужин. Но всё оказалось совсем не страшно. Несмотря на роскошную сервировку, подаваемые на стол блюда были простыми и сытными.
Ещё на пороге она натолкнулась на тревожный вопросительный взгляд любимых чёрных глаз. Ей хотелось сесть рядом с Аленом, но невозмутимый и важный слуга отодвинул для неё стул с высокой резной спинкой рядом с лордом Касилисом, и ей ничего не оставалось, как, сожалеющее вздохнув, занять указанное ей место.
К её большой радости, ужин прошёл весело. Да, именно так - весело. Хотя за её стулом стоял важный слуга, а лорды, старший и младший, успешно управлялись с разнообразными вилками и ножами, Констанца совершенно не чувствовала стеснения. Может быть потому, что, отложив серебряную вилку, хозяин дома домакал оставшийся на тарелке соус кусочком хлеба и с наслаждением отправил его в рот, при этом подмигнув Констанце? Или потому, что её милый Ален, некоторое время чинно насыщавшийся в соответствии с правилами этикета, в очередной раз заспорив с дедом, решительно ткнул вилкой в тушку какой-то, зажаренной во фритюре птички, и принялся энергично обгладывать её, для удобства уперев локти в стол?
Лорд Касилис оказался очень остроумным человеком. Он подшучивал над Аленом и его родителями, рассказывая забавные случаи из их жизни. По улыбке Алена Констанца догадывалась, что кое-что специально преподносится в таком, несколько утрированном, виде, чтобы подчеркнуть смешную сторону случившегося и повеселить её.
Дед Алена ужасно нравился ей. Уже к концу ужина она не удивлялась его нескладной, долговязой костлявости, узкому лицу, испещрённому глубокими морщинами, громкому, пронзительному голосу. Его движения не отличались изяществом и плавностью, как положено благородному лорду. И весь он напоминал Констанце складной портновский метр. Иногда он взглядывал на неё, внимательно и остро, но она нисколько не боялась этих чёрных, проникающих в душу глаз, а наоборот, видела в них ободрение и поддержку.