- Твоего мужа не будет несколько дней, я заезжал в суд и все узнал.
- Как ты оказался здесь, ведь я уехала ночью?
- Я верхом скакал весь день и видишь, успел раньше тебя.
- Как я была глупа, как обманывала себя, уверяя, что не люблю тебя, причитала Мадлен, целуя Анри в лоб, в щеки, в глаза.
- Я думаю, Мадлен, тебе нужно отправить слуг, иначе они узнают о моем приезде и потом расскажут твоему мужу.
- Я не хочу думать об этом.
- Мадлен, я тебя прошу.
- И не говори, я сейчас яижу только тебя одного и никого больше не существует в мире.
Анри схватил Мадлен за плечи и легонько встряхнул.
Думай, что говоришь, ты должна отправить слуг и только тогда мы останемся с тобой вдвоем.
Хорошо, если ты просишь об этом... Мадлен, глядя перед собой почти безумными влюбленными глазами, двинулась к лестнице. Она позвала служанку и, ничего не объясняя, сказала:
- Ты свободна на два дня. Передай остальным слугам, что они тоже могут быть свободны.
- Но, мадам... сейчас идет дождь и, может быть, стоит распаковать ваши вещи?
- Я хочу побыть одна, - глядя поверх головы горничной, сказала Мадлен, - оставьте меня.
Ничего не понимающая горничная спустилась в кухню.
- Как жаль, - обратилась она к Жаку, - моя госпожа отправляет всех слуг домой. И взбрело же ей в голову остаться одной!
Жак изобразил на своем лице полное недоумение.
- Жаль, красотка, что придется уходить.
- Но мы можем пойти ко мне, - предложила девушка, - я снимаю комнату в подвале. Господин прокурор мне неплохо платит, и я могу себе это позволить.
Жак с досадой заскрежетал зубами. Он с удовольствием бы отправился вместе с молоденькой девушкой, но его присутствие требовалось здесь. Должен же кто-то присматривать за лошадьми, должен же кто-то носить дрова, должен же кто-то, в конце концов, присматривать за хозяином и следить за улицей. Неровен час,
Вернется муж, и тогда придется убегать. В этом смысле Жак был сама осторожность. Еще ни разу виконту не довелось лицом к лицу встретиться с мужем какой-нибудь из своих любовниц. Жак всегда заблаговременно предупреждал его, и у виконта оставалось немного времени, чтобы одеться и спуститься через окно на улицу.
Горничная никак не могла понять, почему это Жак вдруг охладел к ней.
Вскоре они уже оказались на улице перед воротами дома окружного прокурора.
Вы даже не проводите меня до дома? - спросила девушка.
Нет, я должен спешить.
Но мне показалось, вы никуда не спешили и хотели лишь обогреться, переждать дождь?
Жак с тоской посмотрел на двух лошадей - свою я его хозяина - мокнущих у коновязи на противоположной стороне улицы.
- Я обещаю, - поклялся Жак, - как только у меня появится время, мы обязательно встретимся.
Девушка презрительно фыркнула и даже не попрощавшись, пошла по мокрой мостовой, демонстративно не прикрываясь от дождя.
Жак дождался, когда дом покинут и остальные слуги, потом отвязал лошадей и завел их в конюшню. Лошади жадно рванулись к еде и, утолив первый голод, принялись жевать овес. Таким спокойствием веяло от уставших животных, что Жак даже расчувствовался.
Он подошел к лошади Анри и потрепал ее по гриве.
- Ой, хитер наш хозяин, хитер! - сказал он, заглядывая в глаза лошади. - Всегда говорит: "Жак, сделай то, Жак, сделай другое", но никогда не спросит: "А ел ли ты, Жак? А выспался ли ты?" Ой, хитрый наш хозяин, хитрый.
Лошадь, словно понимая Жака, кивала головой и жевала овес. А слуга прислонился щекой к горячей шее лошади своего хозяина и запустил пальцы в ее жесткую гриву.
- Тебе хорошо, о тебе позаботятся, а обо мне некому вспомнить. Нет у меня друзей, нет родителей, только я один на всем свете, расчувствовавшийся Жак чуть было не заплакал.
Но вскоре он снова стал прежним, ведь в кармане звенели монеты, данные виконтом, можно было запастись выпивкой. Жак, удостоверившись, что корма лошадям достаточно, задрал на голову ливрею и побежал к дому. Возле распахнутой двери гостиной он остановился и негромко кашлянул.
Мадлен попыталась высвободиться из объятий Анри но тот ее не отпустил.
- Чего тебе, Жак?
- Что прикажете, хозяин?
- Исчезни и не показывайся до завтрашнего утра. Если что-нибудь произойдет, предупредишь, а так, чтобы в доме я тебя больше не видел.
Жак поклонился и с видом, полным достоинства спустился по лестнице на кухню. Догорали уголья, неприготовленный обед остывал в кладовой. Жак устроился за столом и, вытащив из-за пояса свой нож, начал резать кусок копченого мяса. Затем отыскалось и вино, и Жак, устроившись за столом как хозяин, пил кружку за
Кружкой. Время от времени он отставлял бутылку в сторону и прислушивался: что же там делается наверху. Но до его слуха доносились лишь неясные шорохи, тихие голоса.
"Ну и проходимец же мой хозяин! - думал Жак. - И что только находят в нем женщины? Был бы он богат - понятно, а так, только сам вводит их в траты. А врочем, какое мне до этого дело? Разве есть разница, пью я вино, купленное за деньги хозяина или угощаюсь взятым взаймы в чужом доме?" - и Жак вновь наполнил кружку.
Его нимало не интересовало то, как будет объяснять своему хозяину прислуга, куда подевалась бутылка вина. Ведь Жак пил не какую-то дешевку, а завладел самой лучшей бутылкой, явно предназначенной для хозяина.
За окном не переставая лил дождь, капли чертили зигзаги на стекле, размывая погружавшийся в темноту городской пейзаж. В окнах домов зажглись огни, и даже ненастье не могло помешать жителям столицы веселиться. Откуда-то из соседнего дома доносился громкий женский смех и кто-то пытался уговорить даму вести себя поосмотрительнее. Но вскоре женский смех уже смешивался с мужским - и от этого Жаку становилось еще тоскливее.
Его уже не радовали ни хорошее вино, ни вкусная еда ему хотелось чего-то большего. А чего, Жак и сам точностью не мог бы сказать. Он был из породы людей, никогда не удовлетворенных настоящим. Если у него в кармане было две монеты, он грустил, почему не три. Если же отыскивалось три, тут же Жаку хотелось получить и четвертую. Они были чем-то похожи - Жак и его хозяин. И тот и другой никогда не довольствовались достигнутым. Но если Анри делал все, чтобы продвинуться вперед и завладеть сердцем следующей женщины, то Жак отдавался в руки судьбы безропотно, ничего от нее не требуя. Даст сама - значит хорошо, а не даст - значит так и нужно.