- Колетта, в любви все одинаковы и единственная разница, пишешь ли ты письмо человеку благородному или простолюдину. Да и то, отличия только во вступлении. Ты уже написала?
- Сейчас, сейчас.
Колетта спешила и буквы получались неровными.
- Не торопись, в этом деле нельзя спешить. Когда письмо написано мужчиной, почерк может быть неровным, это только выдает его нетерпение, а вот женщина должна быть рассудительной, и буквы не должны выдавать волнение.
- Хорошо, виконт, я буду стараться.
- И так, пиши: "... Я долго думала, лучший выход из создавшегося положения для нас - это немедленный совместный побег..."
Колетта с изумлением отложила перо и широко раскрытыми глазами посмотрела на виконта.
- Вы так считаете? Но ведь...
- Что, дорогая?
- Я не представляю, как к этому отнесется мать.
- А ты собираешься ее ставить в известность?
- Нет.
- Ну вот видишь, или ты хочешь, чтобы Александр Шенье погиб на дуэли?
- Я не хочу ни того, ни другого, - Колетта закрыла глаза. - Вы думаете, виконт, мне так и следует написать, и это в самом деле единственный выход?
- Да-да, пиши: "... и мне кажется, шевалье, мы с вами сможем жить в любой другой стране, кроме Франции, и там обретем свое счастье".
- Но ведь это же невозможно! - воскликнула Колетта. - Неужели я брошу мать, брошу Париж и уеду куда-нибудь? Колетта даже не могла представить себе, куда она может податься с нищим учителем музыки. С ним в качестве мужа и во Франции делать было нечего.
- Это вполне возможно, - попытался ободрить девушку виконт. - На первое время денег у вас хватит, можно продать, в конце концов, часть драгоценностей, а потом все образуется.
Как образуется, виконт и сам бы не мог сказать, ему страшно хотелось, чтобы Колетта согласилась убежать вместе с Александром Шенье, ведь таким образом он поквитался бы с Констанцией Аламбер и Франсуазой Дюамель.
Возможно, девушка и спросила бы, каким таким чудом все образуется, если бы в дверь не постучали. Виконт тут же замолчал, боясь выдать свое присутствие.
Колетта испуганно оглянулась и тут же с облегчением вздохнула. Все-таки виконт, входя в ее комнату, не забыл задвинуть задвижку.
- Кто там? - сонным голосом произнесла Колетта.
- Это я, твоя мать, Колетта.
Девушку насторожило то, что баронесса даже не попыталась сразу же открыть дверь, обычно она с этим не церемонилась и даже не всегда считала нужным стучать.
- Я сейчас открою, - пролепетала Колетта.
- Ты одета? - послышалось из-за двери.
- Нет, - тут же солгала девушка, - а что такое?
- Я не одна, со мной гость.
- Гость?
- Да, это мой тебе сюрприз. Я думаю, ты очень удивишься, ведь ты давно хотела познакомиться с этим человеком.
Виконт жестами лихорадочно пытался объяснить Колетте, что ему надо где-нибудь спрятаться. Наконец, девушка сообразила.
- Ах, да! - она распахнула дверки гардероба и виконт тут же укрылся за ее платьями.
Сквозь стекло, крашенное фигурными нарезками, он прекрасно видел, что творится в комнате.
Колетта собрала письменный прибор, захлопнула секретер и поправив прическу у зеркала, сказала:
- Я сейчас, мама.
Наконец задвижка открылась, и Колетта отступила на два шага.
Рядом с ее матерью стоял Эмиль де Мориво собственной персоной. Он был в новом великолепном напудренном парике, новом мундире, а в руках сжимал черную, обитую барханом шкатулку.
Шляпки серебряных гвоздей, удерживающих материю, ослепительно сверкали.
Увидев свадебное платье, Эмиль де Мориво счастливо улыбнулся.
Анри поглубже вжался во внутренности гардероба и прошептал:
- Только этого не хватало, самое смешное будет, если Эмиль найдет меня и затеет драку.
Но тот был настроен вполне миролюбиво. Он несколько раз обошел вокруг безголового манекена и даже прикоснулся к кружевам свадебного платья. У Колетты даже возникло впечатление, как будто невеста не она, а ее свадебное платье, и Эмилю безразлично, кто в него будет одет.
- Она все еще стесняется вас, дорогой шевалье, - попробовала оправдать поведение дочери баронесса Дюамель.
Колетта и в самом деле выглядела хуже некуда. На ее щеках пылал румянец, а суетливый бегающий взгляд выдавал волнение.
Правда, причина его заключалась не столько в появлении самого Эмиля де Мориво, сколько в том, что он мог случайно обнаружить присутствие здесь виконта Лабрюйера.
- Мадемуазель! - произнес Эмиль де Мориво, наконец-то познакомившись со свадебным платьем.
Колетта приветливо улыбнулась и покорно склонила голову.
- Я думаю, этот маленький сувенир вам понравится, - и он протянул Колетте обитую черным бархатом шкатулку.
- Благодарю вас, месье, - Колетта принала подарок и торопливо отбросила крышку.
С красной шелковой подкладки шло сияние. Прекрасное колье, не очень дорогое, но зато исполненное с хорошим вкусом, переливалось серебром, золотом и мелкими бриллиантами.
- Это очень скромный подарок, - признался Эмиль де Мориво, - но я думаю, мадемуазель понравится, ведь его делал один из лучших ювелиров.
Какой именно, Эмиль умолчал не только из скромности. Ведь ювелир, изготовивший колье и близко не считался лучшим мастером своего дела.
- Ой! - воскликнула Колетта. - Я открыла шкатулку, не спросив вашего разрешения.
- Ну конечно же, мадемуазель, теперь это ваше. Колетта просияла.
- Мама, посмотри, какая прелесть!
Баронесса ласково улыбнулась своей дочери. Ей нравилось, что та теперь и думать забыла об учителе музыки и так любезна с Эмилем де Мориво.
- Но это еще не все, - с гордостью добавил шевалье де Мориво.
- Какой же еще великолепный сюрприз вы приготовили для меня, месье?
- Я думаю, вы будете довольны, когда узнаете, что церемония бракосочетания состоится в присутствии членов королевской семьи. Я не могу обещать, что сам король примет в ней участие, но... - и Эмиль поклонился своей невесте.
- Я так счастлива, мама! - воскликнула Колетта, она и в самом деле в этот момент испытывала самое настоящее счастье, ведь Констанция Аламбер научила ее видеть в происходящем только лучшую сторону и не очень-то задумываться о последствиях.