В соборе воцарилась глубокая тишина, слышалось только прерывистое дыхание роженицы.
И вдруг ребенок негромко вскрикнул. Но его крик показался куда более оглушительным, чем вопли матери.
- Кто? - прошептала Констанция, с трудом открывая глаза. - Кто?
Перед ее взором все плыло, двоилось, и она видела только, как розовый комочек заворачивают в белую ткань.
- Кто, сын?
- Да, дитя мое, сын, - сказала мать настоятельница, промакивая крупные капли пота со лба графини де Бодуэн.
- Сын... - тихо прошептала Констанция, - слава богу, мальчик, я назову его Мишелем. Скажите Арману, что у него родился сын. Одна из монахинь с радостной улыбкой на лице бросилась из собора туда, где под колоннами у портала стоял, прижавшись головой к стене, граф Арман де Бодуэн.
- У вас сын, - сказала монахиня и поклонилась.
- Сын? - граф как бы не поверил своим ушам. - Ты сказала, сын?
- Да, да, сын, - засмеялась молодая монашка и быстро скрылась за приоткрытой дверью.
У меня сын... - все еще не веря в то, что произошло, прошептал граф де Бодуэн, - сын... у меня... А ребенок негромко плакал, и король, слыша этот слабый детский голосок, проскрежетал зубами:
- Это должен был быть мой ребенок, мой, а не графа де Бодуэна. Почему я так несчастен? Почему мне не везет, и эта женщина не желает стать моей возлюбленной? Почему я не встретил ее раньше?
Но произнося эти слова, король понимал, что даже встреть он ее двадцатью годами раньше, ничего не могло бы измениться. Браки короли заключают не по любви, а по строго установленным правилам. И никакой король не в силах их изменить. Наконец, Констанция смогла открыть глаза и осмотреться.
- Где я? Где я? - прошептала Констанция, видя над собой склоненные лица монахинь.
- Ты в соборе, дитя мое, в соборе. Ты родила сына, замечательного крепкого мальчика.
- Я родила в соборе... - негромко произнесла Констанция, видя прямо над головой скульптуру девы Марии. - Слава богу!
- Да-да, дитя мое, слава господу богу нашему за то, что помог тебе так быстро родить ребенка. Я думаю, твой сын будет счастлив, ведь он рожден в церкви.
- Мой сын должен быть счастливым, - задумчиво сказала Констанция, пытаясь встать на ноги. Но монахини удержали ее.
- Лежи, лежи, дитя мое, сейчас принесут носилки, - настоятельница провела рукой по волнистым каштановым волосам, - все будет хорошо, успокойся и ни о чем не думай.
- Спасибо, - поблагодарила графиня де Бодуэн добросердечную монахиню.
Говорят, время лечит все раны. Может быть, это и так, но если в сердце поселяется неистовая любовь, смешанная с безудержной страстью, то никакое время над ней не властно, и сердце продолжает болеть, а рана кровоточить. Король как ни пытался выкинуть из своей души Констанцию Бодуэн, ему это никак не удавалось. Он
На несколько дней исчезал из столицы, прятался в своем загородном дворце, безудержно пил вино. Но хмель не брал короля. Тогда он вскакивал на лошадь, яростно стегал своего скакуна и тот, выбиваясь из сил, мчал своего седока. Но ни вино, ни безудержные скачки - ничто не могло вернуть короля в былое расположение духа. Он по несколько дней молчал, не отвечая ни на какие вопросы. Он даже не разговаривал со своим сыном, головой указывая принцу на дверь.
Ребенок недовольно морщился, кривился и уходил. Казалось, во взгляде короля застыла смертельная тоска и ничто не сможет ее прогнать, растопить и уничтожить. Король выглядел, как смертельно больной человек. Все при дворе знали о тайной причине болезни своего монарха, но ничем не могли помочь.
Через месяц ребенок, рожденный Констанцией, был крещен. И то ли по воле судьбы, а может это просто было совпадение, крещение ребенка происходило в том же соборе, где Констанция родила сына. И совершил обряд один из священников, разговаривавших с молодой женщиной, пытавшихся уговоритьКонстанцию, чтобы она совершила смертный грех, изменила мужу и открыла свое сердце королю Витторио, которого сжигала любовная страсть.
Король тоже присутствовал на обряде. Его лицо было мрачным, а взгляд был постоянно устремлен в одну точку, куда-то поверх головы епископа, производящего крещение ребенка, нареченного Мишелем.
Старый епископ время от времени поглядывал на молодую счастливую мать, шептал слова молитвы, произносил звучные латинские фразы, а потом окропил из серебряного кувшина головку младенца теплой водой и закончил обряд крещения торжественной молитвой, прославляющей господа бога.
Арман и Констанция были счастливы. А старая графиня де Бодуэн буквально не находила себе места от переполнявших ее чувств. Она мечтала иметь внука и вот, наконец, господь бог послал ей такое счастье. Она то и дело заглядывала в плачущее личико ребенка, перепуганного всем происходящим, что-то шептала ему но ребенок реагировал на ласковые слова своей бабушки очень своеобразно.
Он запустил ручонку в густые волосы парика и долго не выпускал, так, что старая графиня де Бодуэн едва отделалась от своего строптивого внука. Но даже это маленькое происшествие не омрачило праздник и счастливое семейство вернулось в свой дворец в прекрасном расположении духа.
- Арман, ты счастлив? - спросила Констанция, уже сидя в карете.
- Да, дорогая, - негромко прошептал граф де Бодуэн и отпрянул от окошка, лицом к лицу столкнувшись со своим королем.
- Что тебя напугало, муж?
- Ничего, ничего, дорогая.
Но Констанция и так все поняла. Она увидела широкую спину короля. Монарх удалялся к своему дворцу, подданные спешили за своим королем, едва поспевая за его широким шагом. Парик развевался на ветру, лицо короля было решительным и мрачным. Казалось, ничто не может развеять его настроения, ничто не можетзаставить короля улыбнуться. Уже подходя к дворцу, король Витторио остановился. Он поднял голову и долго смотрел в безоблачное голубое небо.
- Готовьте завтра соколиную охоту, - коротко отдал король приказание.
- Да, ваше величество, все будет сделано в лучшем виде, - сокольничий поклонился королю.