"Как она там? - думал король Витторио. - Может быть, она с кем-нибудь разговаривает, вспоминает свое прошлое, вспоминает графа де Бодуэна?"
И он, бросая государственные дела, мчался в Риволи.
Констанция расхаживала по дворцу, изредка останавливаясь пред той или иной картиной, перевезенной в Риволи. Вермеер Дельфтский висел теперь у нее в спальне, Караваджо - в гостиной, Тинторетто и Веронезе украшали ее уборную.
Король радостно поднимался по лестнице.
- Констанция, ну как, ты скучала без меня? - обращался он к своей фаворитке.
Констанция заметно передергивала плечами, морщилась.
- А почему я должна скучать, ваше величество?
- Да не называй ты меня, в конце концов, "ваше величество"!
- Хорошо, - кротко говорила Констанция, отходя к окну и глядя на зеленеющие холмы и серые скалы.
- Та ты скучала, или нет, признайся?
- Я же говорю тебе, что я не скучала.
- А чем ты занималась, пока меня не было?
- Ничем не занималась.
- А ты хоть ждала меня? - спрашивал король, обнимая Констанцию.
Она передергивала плечами, пытаясь высвободиться из объятий
- Ничем я не занималась. Гуляла, смотрела картины, дышала свежим воздухом.
- Боже, да неужели ты совсем не думала обо мне? Неужели ты даже не вспомнила о моем существовании?
- К чему эти разговоры, ваше величество, ведь вам прекрасно известно, что я принадлежу и служу вам.
- Я не хочу, Констанция, чтобы ты мне служила, я хочу, чтобы ты меня любила.
- Любила... какое странное слово, - поджимала губы Констанция и принималась помахивать веером или стучать пальцами по крышке стола, любила... - это слишком сильно, ваше величество, сказано. Любовь надо заслужить.
- Что я должен сделать, Констанция?
- Ваше величество...
- Да прекрати, прекрати, Констанция, называть меня так!
- Хорошо, - соглашалась женщина, - трудно влюбиться в человека, когда он взял тебя силой.
- Но разве я взял тебя силой? Ведь ты сама пришла ко мне, помнишь ту ночь?
- Помню, - зло бросала Констанция, нервно расхаживая по залу, изредка останавливаясь перед какой-нибудь из картин. Действительно, я пришла сама, но стоит учесть...
- О чем ты хочешь сказать, что я тебя вынудил?
- Да, и тебе это прекрасно известно.
- Да нет же, все не так!
- Так, - говорила Констанция, глядя в глаза королю Витторио.
А он падал в кресло и, схватив голову руками, раскачивался из стороны в сторону.
- Ну почему ты такая холодная, как камень?
- А что, разве я обязана кипеть? Разве я обязана бросаться в твои объятия, целовать тебя, говорить, что я люблю, если мое сердце холодно и в нем нет любви?
- Но ведь ты можешь соврать.
- Нет, врать я не могу и не желаю.
- Почему?
- Это против моих правил.
Констанция видела в зеркале отражение короля, его лицо было хмурым, взгляд из-под сдвинутых бровей жестким и решительным.
- Я тебя накажу.
- Воля ваша, вы вообще можете сделать со мной все, что угодно. Вы можете запереть меня в какую-нибудь комнату, можете отослать на конюшню, можете заставить стирать ваше белье, ведь вы мойповелитель. - Но я не хочу быть повелителем, я хочу только одного...
- Нет, этого никогда не будет.
- Ну почему? Неужели твое холодное сердце не дрогнет, неужели ты не видишь, что я буквально сгораю от любви к тебе, что чувства переполняют мое сердце.
- Вижу, но это ни о чем не говорит, мое сердце бьется ровно и спокойно.
- У тебя, Констанция, не сердце, у тебя в груди камень.
- Возможно.
Все чаще и чаще подобные разговоры происходили между королем и его фавориткой, все чаще и чаще король выбегал из комнаты Констанции, раздосадованно бросаясь на кого-нибудь из слуг.
- Где моя лошадь?! Я приказывал, чтобы она стояла у крыльца!
- Сию минуту, ваше величество, приказ будет исполнен.
- Она должна стоять! - кричал король Витторио, избивая слугу, хотя тот ни в чем не был виновен.
А когда лошадь подводили к крыльцу, король уже был занят тем, что распекал кого-нибудь из слуг за незначительную провинность, за то, что плащ был подан не ко времени, что шляпа была черного, а некоричневого цвета, за то, что письма не были вовремя переданы в столицу. Слуги испуганно оправдывались:
- Ваше величество, но ведь вы этого не приказывали!
- Как я не приказывал?! - громогласно кричал король. - Я сто раз говорил тебе об этом и если еще раз ты наберешься наглости и ослушаешься своего короля, то будешь наказан самым жестоким образом! Пойдешь служить в армию, пойдешь служить простым солдатом, и там ты узнаешь, как не выполнять приказания короля!
- Все будет исполнено, ваше величество, - оправдывался слуга, бросаясь выполнять приказание.
- Стой! - кричал ему вслед король. Слуга оборачивался и кланялся.
- Да что ты кланяешься как болван!
- Я слушаю, ваше величество.
- Пошел вон!
Слуга пятился, покидая дворец. Констанция, слыша, как король распекает своих слуг, злорадно улыбалась.
- Ты скоро сойдешь с ума - и дорого тебе обойдется власть надо мной. Я превращу тебя в простую марионетку.
Но говоря и думая это, Констанция чувствовала жалость к королю, ведь она прекрасно понимала, что этот большой и сильный человек болен, и его болезнь называется любовью. Конечно, ей как всякой женщине льстило, что ее так горячо любит король, но она не могла исправить саму себя, не могла исправить свой характер и полюбить в ответ на любовь. Ее сердце оставалось холодным, хотя тело любило короля, любило
Его страстные ласки, его неистовство. А вот душа и разум не могли с этим смириться.
Однажды, во время чаепития, когда король Витторио и Констанция сидели на веранде загородного дворца в Риволи, король отставил чашку и ласково взглянув на Констанцию, спросил:
- Дорогая, ты себя хорошо чувствуешь? Констанция в ответ только пожала плечами, не проронив ни слова.
- Так ты не ответила, - более настойчиво сказал король Витторио и дал знак слуге, чтобы тот удалился.