- А какое имя вы считаете удачным?
- Графиня де Бодуэн.
- Ну что ж, графиня де Бодуэн, будем считать, что я готова к серьезному разговору. Итак, пятнадцать тысяч ливров за то, чтобы я изобразила Марию-Антуа-нетту. Где и когда?
- Пока мне самой неизвестно точное время и место, - сказала госпожа де ла Мотт. - Но в ближайшее время вы непременно узнаете об этом.
Мари-Николь пожала плечами.
- Ну, хорошо. А когда будут деньги? Графиня де ла Мотт достала из внутреннего кармана своего серого дорожного плаща увесистый кошелек и бросила его на постель рядом с Мари-Николь.
- Это задаток, три тысячи. Остальное получите после того, как пройдет спектакль. Надеюсь, вас устраивает такая сумма?
Мари-Николь развязала шнурок на кошельке и, заглянув внутрь, усмехнулась.
- Три тысячи золотом? Это неплохо. Но ведь я еще ничего не сделала.
- Вы уже дали свое согласие. И этого для меня вполне достаточно, - сухо сказала графиня де ла Мотт.
- Я хотела бы кое о чем спросить у вас. Если вам не понравится мой вопрос, можете не отвечать.
- Спрашивайте.
- Вас не смущает то, что я и ваш муж... ну, в общем, то, что между нами существуют какие-то отношения?
На лице графини де ла Мотт промелькнула злая усмешка.
- Мой муж давно не интересует меня как мужчина, так что ваш вопрос не может вызвать у меня ни обиды, ни раздражения. У нас, скорее, чисто деловые отношения, основанные на некоторых взаимных финансовых интересах. Впрочем, не могу сказать, что я испытываю от этого громадное удовольствие. Если бы я знала о вашем существовании раньше, то вы, наверняка, обретались бы сейчас в каком-нибудь дешевом барделе, вдалеке от столицы. Но теперь... теперь мне безразлично. Если бы не это безразличие, я бы не могла обратиться к вам с подобной просьбой. Но учтите - если кому-либо еще, кроме нас с вами, станет известно о предстоящем спектакле, нам грозят крупные неприятности.
Мари-Николь недоуменно пожала плечами, продолжая взвешивать на ладони кошелек с золотом.
- - Насколько я понимаю, неприятности грозят вам, ваша светлость. Вы уж простите меня, но я буду откровенна. Вы платите мне деньги, а я всего лишь играю.
- . Это опасная игра, - отрезала графиня де ла Мотт.
- Она более опасна для вас, насколько я могу судить об этом, возразила девица. - Иначе, зачем вам было являться сюда инкогнито и просить меня о столь необычной услуге? Но если вы так поступаете, значит, в этом есть настоятельная необходимость. Боюсь только, что эту тайну не удастся сохранить между нами. Графиня едва заметно побледнела.
- В таком случае, считайте, что этого предложения не было. Деньги можете оставить себе - за молчание.
Она вновь собралась покинуть комнату Мари-Николь Лепоэ, но та воскликнула:
- Да погодите же, вы излишне нервничаете, графиня. Подобные дела нужно делать хладнокровно и с ясным пониманием цели. Впрочем, не мне вас учить. Когда я сказала о том, что нам не удастся сохранить эту тайну между нами, я имела в виду вашего мужа.
Госпожа де ла Мотт недоуменно подняла брови.
- А при чем здесь мой муж? Мари-Николь замялась.
- Видите ли, графиня... Дело в том, что граф совершенно уверен в вашей связи с этим итальянцем Калиостро. Судя по словам вашего мужа, этот Калиостро - вовсе никакой не граф, а обыкновенный мошенник и интриган. И еще граф де ла Мотт сказал, что для него это не имеет особого значения.
Графиня нахмурилась.
- Что не имеет особого значения?
- Ваша связь с Калиостро.
Графиня изумленно воззрилась на Мари-Николь.
- Я не понимаю...
- Все очень просто, - пожав плечами, ответила девица. - Для него, то есть, для графа, ваш брак имеет такое же значение, как и для вас. Он считает это чисто деловым предприятием, без особых обязательств друг перед другом.
- Ну, разумеется, - зло протянула графиня де ла Мотт. - Именно поэтому он каждый раз врет мне, что уезжает в Англию. А на самом деле проводит время... Ну да ладно. Я пришла сюда совсем не за этим. Итак, вы принимаете мое предложение?
- Да, - уверенно ответила Лепоэ. - С одним только условием.
- С каким?
- Я поставлю в известность об этом графа де ла Мотта.
Графиня колебалась недолго.
- Хорошо. Возможно, так будет проще поддерживать связь друг с другом. В таком случае, я передам вам через графа о времени и месте спектакля. Разумеется, вы узнаете и о всяком изменении плана.
Уходя, она задержалась в двери.
- Мне что-нибудь передать графу де ла Мотту?
- Передайте ему, - широко улыбнулась Мари-Николь, - что в последние два дня в Англии было пасмурная и холодная погода.
ГЛАВА 9
Графиня де ла Мотт исполнила обещание, данное ею кардиналу де Роану, который просил ее о встрече с ее величеством. Однако для этого кардиналу пришлось ждать довольно долго - целых три недели.
За это время влюбленный служитель господа получил еще несколько обнадеживающих записок от дамы своего сердца, которые разожгли в кардинале еще больший огонь. Графиня де ла Мотт, которая регулярно посещала дом кардинала на Вьей-дю-Тампль, рассказывала кардиналу разнообразные истории о том, как королева вздыхает, читая его послания, как она пытается взглядом искать кардинала на приемах и балах, но, будучи сдержанной и благоразумной, старается ничем не выдать свои чувства. Снова и снова госпожа де ла Мотт намекала на все нарастающую необходимость преподнести королеве какой-нибудь подарок и таким образом окончательно перевесить колеблющуюся чашу весов р свою пользу.
Кардинал, который понемногу сходил с ума от любви в конце концов был согласен уже на что угодно, лишь бы увидеться хотя бы на пять минут с объектом своих мечтаний. Он буквально умолял графиню де ла Мотт свести его с королевой в каком-нибудь из укромных уголков Версаля. При этом он не скупился на обещания и, что самое главное, деньги. Графиня регулярно получала от личного казначея кардинала значительные суммы денег в звонкой монете. Учитывая, что финансовое положение графа де ла Мотт было далеко не блестящим, эти деньги значительно облегчали жизнь графине. Она смогла расплатиться с самыми срочными долгами и приобрести кое-что для своего гардероба. Перепало кое-что и графу де ла Мотту. Узнав от своей пассии Мари-Николь Легюэ, звавшей себя баронессой д'0лива, о том, что его жена вовлечена в сложную интригу с переодеваниями, граф де ла Мотт прозрачно намекнул на то, что его молчание, а тем более соучастие в этом деле, требует вознаграждения.