Констанция улыбнулась.
А старая графиня, так, словно это было уже решенное дело, сказала:
— Ты останешься тут, Констанция. И только тут девушка вспомнила, что приехала не одна.
— Но у меня есть жених, бабушка.
— Ах, да, жених, — рассмеялась старая графиня, — и ты конечно же очень любишь его. Извини, дорогая, я не помню сама себя от радости. Но все равно, не можешь же ты просто так покинуть меня, не пробыв дома и недели. Пусть твой жених живет здесь, у меня все равно нет никого кроме тебя, если не считать далеких родственников в Париже. Да, Констанция, я представлю тебя при дворе и поверь, твоя история тронет сердца многих.
— Где Филипп? — с тревогой озираясь в пустом зале, сказала Констанция.
— Я распорядилась, их провели в комнаты. Но побудь еще немного со мной, ведь я столько тебя не видела.
Графиня взяла со столика за длинную золотую цепочку медальон с жемчужиной и так же как много лет назад, повесила его на шею своей внучки.
— Теперь ты знаешь, откуда он. Береги его. Девушка попросила прощения у старой графини и, не объясняя зачем, вышла из зала. Она брела по дворцу, кое-где горели свечи в канделябрах, ярко горели люстры. А иногда ей приходилось проходить сквозь темную комнату. Зал тянулся за залом и странное дело, в темноте Констанция чувствовала себя увереннее. Она каким то шестым чувством находила дорогу среди расставленных стульев, столов, комодов, а стоило ейпопасть на свет, как все казалось чужим и ненастоящим.
— Филипп! — позвала Констанция, и ее голос отразился эхом от стен огромного зала. — Филипп! — уже с отчаянием воскликнула Констанция, — где же ты?Она бросилась к лестнице, ведущей на второй этаж.Мезонин был обставлен куда более скромно, чем нижние покои дворца. Вдоль стен, обитых тесненой свиной кожей, тянулись ряды дверей с блестящими медными ручками. В посеребряных бра горели по две свечи, а переход вел и вел Констанцию дальше.
— Филипп! — еще раз позвала она, но никто не отвечал ей.
Тогда, словно обезумев, Констанция бросилась бежать. Мелькали двери, картины в золоченых рамах, канделябры, и девушке казалось, что этот узкий коридор никогда не кончится. Поворот следовал за поворотом, и девушка уже бежала, не разбирая дороги.
Обессилев, девушка опустилась на ступеньку лестницы, устланной ковром, и заплакала.
Наконец, дворецкому удалось отыскать Констанцию. Он нашел ее в дальнем крыле дворца с мокрым от слез лицом.
— Мадемуазель Аламбер, — обратился дворецкий к девушке.
Та не сразу поняла, что это обращение направлено к ней.
— Графиня обеспокоена, — продолжал дворецкий, — и просила вас вернуться.
Констанция медленно поднялась и двинулась вслед за дворецким. Тот нес канделябр с зажженными свечами, держа его над головой. Упругий шар света пульсировал в темном коридоре, отбрасывая причудливые замысловатые тени. Это были тени прошлого, которое стало для Констанции настоящим нежданно и негаданно.
Но тут девушка почувствовала себя хозяйкой в этом доме, такой же, как и ее бабушка. Ее голос сделался твердым.
— Любезный, — обратилась она к дворецкому, все-таки не зная, называть ли его Жаком, как ее бабушка, — пригласите спуститься вниз месье Абинье.
Непроницаемое лицо дворецкого не выразило никаких чувств.
— Он уехал, мадемуазель.
— Уехал?
— Да, час тому назад.
Констанция не могла поверить услышанному.
— Он что-нибудь просил передать?
— Да, мадемуазель, письмо ждет вас внизу.
— А его мать, сестра, они еще здесь? — уже зная заранее ответ, спросила Констанция.
— Нет, мадемуазель, они уехали вместе с ним.
— Я хочу видеть письмо.
— Я принесу его, мадемуазель.
Дворецкий вновь ввел Констанцию в зал с ярко растопленным камином. Старая графиня со слезами на глазах смотрела на свою внучку.
— Ну что я могу сказать тебе, Констанция…
— Вы говорили с ним, бабушка?
— Да, он зашел попрощаться.
— И даже не стал искать меня? — изумилась Констанция.
— Прости, дорогая, — графиня Аламбер прятала свой взгляд, — он не мог поступить иначе, ведь тогда бы ты не отпустила его.
— Письмо! Где письмо?! — воскликнула Констанция.