— Да, сегодня же едем отсюда.
— А когда?
— Сейчас.
— Мама, я так счастлива!
— Ты что, дорогая, не узнаешь мадемуазель Аламбер?
Колетта только сейчас догадалась обернуться и посмотрела на Констанцию. Та легким движением рук отбросила с лица вуаль и раскрыла объятия.
— Колетта, дай я тебя обниму! Девушка кинулась к своей родственнице и тут же устыдилась подобного порыва.
— О, да ты стала уже взрослой, — сказала Констанция, не покривив душой.
Колетта и в самом деле вытянулась и если бы не скромный наряд воспитанницы пансиона, ее вполне можно было бы демонстрировать в высшем обществе.
— Ой, простите, мадемуазель, — сказала Колетта, — я сразу не узнала вас, так была обрадована встрече с матерью.
— Ничего, ничего, я прекрасно понимаю твое волнение.
Наконец-то за своей воспитанницей подоспела управляющая пансиона. Она подошла к мадам Дюамель и отвела ее в сторону.Женщины выясняли детали сегодняшнего отъезда, а Колетта, то и дело оглядываясь на мать, быстро зашептала:
— Мадемуазель Аламбер, скажите, а это правда, что меня отдают замуж?
— С чего ты взяла?
— Так все говорят.
— Но ведь мать тебе еще ничего не говорила.
— Об этом всегда молчат до самого последнего дня, — Колетта вновь обернулась, чтобы удостовериться, занята ли мать разговоромс управляющей или освободилась. — Так это правда или нет?
В глазах девушки была мольба. Констанции и самой не хотелосьпризнавать, что ей известно далеко не все. Она напустила на себя осведомленный вид и многозначительно произнесла:
— Ну, в общем-то да, правда, я не могу всего сказать…
— Так это правда! — закричала Колетт и от радости даже запрыгала.
Мать на мгновение прервала разговор с управительницей и строго посмотрела на дочь. Та тут же присмирела и лишь только мать отвлеклась, она привстала на цыпочки и зашептала на ухо Констанции:
— Ну скажите, мадемуазель Аламбер, я умоляю вас! Я просто сгораю от любопытства!
— Я бы и рада тебе сказать, но я не знаю сама, — Констанция развела руки.
— Да нет же, вы знаете! Вы все просто сговорились против меня, наверное, он просто урод! — и лицо девушки сделалось плаксивым.
— Да нет же, дорогая моя, я в самом деле ничего не знаю.
— Но почему, вы же не просто так приехали вместе с моей матерью?
— Поверь мне, — Констанция взяла девушку за плечи и заглянула ей в глаза, — я бы обязательно сказала, кто твой будущий муж, если бы знала.
— Но ведь вы приехали вместе.
— Твоя мать держит это пока в секрете и никому не говорит о твоем будущем муже. Надеюсь, это будет достойный человек, молодой и красивый, — на губах Констанции появилась улыбка, призванная приободрить Колетту.
А та и в самом деле была вне себя от любопытства, ей не терпелось узнать, что ждет ее впереди, кто ее будущий муж. У нее и в мыслях не было противиться матери. Жизнь в пансионе настолько опротивела девушке, что она была готова на любого мужа, лишь бы он не был последним уродом и калекой.
Это так позабавило Констанцию, что она рассмеялась.
— Да успокойся же ты, дорогая, вот сейчас освободится твоя мать, может быть, скажет тебе, если ты ее хорошенько попросишь.
— Она не скажет, — зажмурилась Колетта, — я ее хорошо знаю.
— Значит, в этом есть какой-то смысл, — пробовала оправдать мадам Дюамель Констанция.
— Ну почему? — недоумевала Колетта. — Ведь это же ничего не изменит, я же не собираюсь ей противиться.
Неизвестно, как далеко зашел бы этот разговор, и может быть, Констанция, вспылив, сказала бы, наконец, что с подобными расспросами следует приставать не к ней, а к мадам Дюамель, но Франсуаза уже освободилась и заспешила к дочери.
— Дай-ка я еще обниму тебя! Но Колетта уже не так радостно бросилась навстречу матери.
— Это правда, что меня отдают замуж?
— Да, — спокойно сказала Франсуаза Дюамель.
— А за кого?
— Ты не догадываешься?
— Откуда мне знать? — в глазах девушки стояли слезы. — Ну скажи мне, мама!
— Придет время — узнаешь.
— Сколько мне ждать, хотя бы?
— Недолго, — ушла от ответа на вопрос Франсуаза.
Франсуаза через плечо дочери посмотрела на Констанцию, словнобы прося: ну помоги же чем-нибудь!
На что Констанция так же ответила взглядом: а что я могу сделать?
И в самом деле, почему Констанция должна отвечать на вопросы, на которые не знает ответа.
«Ведь чего проще сделать мадам Дюамель — сказать, кто ее будущий муж, и дело с концом. Но раз нельзя говорить, значит тутесть какая-то заковыка».