Его голова с толстыми, словно надутыми щеками высовывалась из ветвей, а глаза сверкали от любопытства.
Мадлен Ламартин вздрогнула и подняла глаза. Перед ней предстал виконт Лабрюйер во всей своей красе. Белая навыпуск рубашка развевалась на ветру, волосы растрепаны, а лицо полно нежности и благородства.
— Доброе утро, мадам Ламартин, — Анри склонил голову.
— Доброе утро, — немного кокетливо проговорила женщина, вертя в руках белый зонтик.
— Не хотите ли прокатиться? Я к вашим услугам. Погода сегодня чудесная, совсем нет волн, — Анри показал рукой на потянутую ряской поверхность пруда.
Мадлен засмеялась.
— Да нет, спасибо, виконт, я предпочитаю ходить по твердой земле.
— Вы чего-то боитесь?
— Я боюсь вас и воды.
— Но неужели вы, мадам, сомневаетесь в моем благородстве?
— Мне еще не представилось случая ни убедиться в нем, ни получить основание для сомнений, — смеялась женщина. — Я просто не умею плавать и поэтому избегаю передвигаться по воде.
— Но мадам, ведь я прекрасный пловец и в случае чего спасу вас. Представьте себе великолепную картину :вы в мокром платье, я выношу вас на берег и принимаюсь приводить вас в чувство.
— Вот именно потому, что я представила себе такую картину, мне и не хочется кататься в лодке.
Мадлен Ламартин была немного раздражена такой навязчивостью, но здесь в имении ей не с кем было поговорить, и ее скуку немного развеял этот назойливый молодой человек.
— Я не могу вам доверять полностью, виконт.
— В чем дело? — изумился Анри.
— Мой муж не простит мне, если я утону, — рассмеялась Мадлен, вновь прикрываясь от солнца зонтиком.
Она никак не могла спокойно держать его в руках: то перебрасывала с плеча на плечо, то принималась крутить его, словноволчок.
И Анри радовало это. Значит, она волнуется, значит он ей небезразличен.
Но лицо женщины стало холодным и отстраненным.
— Вы чем-то озабочены, мадам?
— Мне кажется, вы слишком назойливы, виконт.
— Я уже второй день наблюдаю за вами и мне кажется, вы немного скучаете. Где ваш муж, мадам?
— Мой муж? — переспросила женщина.
— Подождите, я сейчас угадаю. Он, наверное, живет в Риме?
Улыбка скользнула по губам Мадлен.
— Да нет, он живет в Париже, совсем недалеко отсюда.
— А кто он, позволено будет узнать?
— Он окружной прокурор, — не без гордости добавила Мадлен. Ей приходилось говорить довольно громко, ведь между ней и Анри пролегло расстояние шагов в восемь. И чтобы лучше слышать собеседника и самой не напрягаться, Мадлен спустилась почти к самой воде.
Анри качнул лодку и небольшие волны побежали к самым ногам женщины. Та испуганно отступила назад.
— Вы боитесь промочить ноги? Тогда идите в лодку.
— Нет, — покачала головой Мадлен.
— Так вы здесь без мужа? — улыбнулся виконт.
— А что это меняет?
— В общем-то, это решает многое.
— Не понимаю вас.
— Вы любите его? — внезапно спросил Анри. И Мадлен поняла, если она сразу же не придумала в ответ шутку, то придется сказатьправду.
— Да, — с усилием проговорила мадам Ламартин, — я люблю своего мужа.
— Очень?
— Да, я люблю его безумно.
— А он вас любит?
— Конечно, виконт, еще сильнее чем я его.
— Тогда почему же вы не вместе?
— О, вы очень любопытны, но я объясню вам и это. Он посчитал, что несколько летних месяцев мне лучше провести в провинции, где нет молодых людей, которые пристают к чужим женам.
— Он поступил абсолютно правильно, — Анри состроил серьезное выражение лица так, словно бы и впрямь оправдывал поступок окружного прокурора Ламартина.
— Конечно же правильно, — сказала Мадлен.
— Да, вам, мадам, представляется великолепный случай и спешите не упустить его.
— Случай? — не поняв, переспросила Мадлен.
— Ну да, ведь вы великолепная женщина.
— Нет, вы ошибаетесь, виконт, для вас я просто мадам Ламартин, жена окружного прокурора.
— Нет, мадам, вы необычная женщина.
— Почему, виконт, вы так говорите? — забеспокоилась мадам Ламартин.
Ей становилось не по себе, слишком уж навязчив был этот молодой человек и слишком уж красив. Она не хотела — и в то же время не могла не смотреть на его открытое лицо, развевающиеся на ветру волосы. Расстегнутая почти до пояса рубашка надувалась ветром. Анри стоял, поставив одну ногу на сиденье и опирался на шест, неглубоко вошедший в воду.