— Вот здесь тебе будет удобнее.
Тяжело вздохнув, Колетта бросила мимолетный взгляд на кровать и устроилась за секретером. Ее рука с пером застыла над бумагой.
— Ну что же ты, пиши. Как ты называешь Александра?
— Дорогой шевалье.
— Я бы написал» Любимый шевалье!«— это звучит более убедительно.
— Но я уже написала, — девушка от досады всплеснула руками.
— Ничего страшного, допиши:» Дорогой шевалье, я люблю вас с каждым днем все больше и больше, и мое сердце уже не в силах вмещать эту любовь…«
Колетта с уважением посмотрела на виконта Лабрюйера.
— У вас всегда так хорошо получается! Вы диктуете письмо так, словно оно у вас уже написано в голове, словно вы хорошо знаете человека, к которому обращаетесь.
— Колетта, в любви все одинаковы и единственная разница, пишешь ли ты письмо человеку благородному или простолюдину. Да и то, отличия только во вступлении. Ты уже написала?
— Сейчас, сейчас.
Колетта спешила и буквы получались неровными.
— Не торопись, в этом деле нельзя спешить. Когда письмо написано мужчиной, почерк может быть неровным, это только выдает его нетерпение, а вот женщина должна быть рассудительной, и буквы не должны выдавать волнение.
— Хорошо, виконт, я буду стараться.
— И так, пиши:»… Я долго думала, лучший выход из создавшегося положения для нас — это немедленный совместный побег…«
Колетта с изумлением отложила перо и широко раскрытыми глазами посмотрела на виконта.
— Вы так считаете? Но ведь…
— Что, дорогая?
— Я не представляю, как к этому отнесется мать.
— А ты собираешься ее ставить в известность?
— Нет.
— Ну вот видишь, или ты хочешь, чтобы Александр Шенье погиб на дуэли?
— Я не хочу ни того, ни другого, — Колетта закрыла глаза. — Вы думаете, виконт, мне так и следует написать, и это в самом деле единственный выход?
— Да-да, пиши:»… и мне кажется, шевалье, мы с вами сможем жить в любой другой стране, кроме Франции, и там обретем свое счастье «.
— Но ведь это же невозможно! — воскликнула Колетта. — Неужели я брошу мать, брошу Париж и уеду куда-нибудь? Колетта даже не могла представить себе, куда она может податься с нищим учителем музыки. С ним в качестве мужа и во Франции делать было нечего.
— Это вполне возможно, — попытался ободрить девушку виконт. — На первое время денег у вас хватит, можно продать, в конце концов, часть драгоценностей, а потом все образуется.
Как образуется, виконт и сам бы не мог сказать, ему страшно хотелось, чтобы Колетта согласилась убежать вместе с Александром Шенье, ведь таким образом он поквитался бы с Констанцией Аламбер и Франсуазой Дюамель.
Возможно, девушка и спросила бы, каким таким чудом все образуется, если бы в дверь не постучали. Виконт тут же замолчал, боясь выдать свое присутствие.
Колетта испуганно оглянулась и тут же с облегчением вздохнула. Все-таки виконт, входя в ее комнату, не забыл задвинуть задвижку.
— Кто там? — сонным голосом произнесла Колетта.
— Это я, твоя мать, Колетта.
Девушку насторожило то, что баронесса даже не попыталась сразу же открыть дверь, обычно она с этим не церемонилась и даже не всегда считала нужным стучать.
— Я сейчас открою, — пролепетала Колетта.
— Ты одета? — послышалось из-за двери.
— Нет, — тут же солгала девушка, — а что такое?
— Я не одна, со мной гость.
— Гость?
— Да, это мой тебе сюрприз. Я думаю, ты очень удивишься, ведь ты давно хотела познакомиться с этим человеком.
Виконт жестами лихорадочно пытался объяснить Колетте, что ему надо где-нибудь спрятаться. Наконец, девушка сообразила.
— Ах, да! — она распахнула дверки гардероба и виконт тут же укрылся за ее платьями.
Сквозь стекло, крашенное фигурными нарезками, он прекрасно видел, что творится в комнате.
Колетта собрала письменный прибор, захлопнула секретер и поправив прическу у зеркала, сказала:
— Я сейчас, мама.
Наконец задвижка открылась, и Колетта отступила на два шага.
Рядом с ее матерью стоял Эмиль де Мориво собственной персоной. Он был в новом великолепном напудренном парике, новом мундире, а в руках сжимал черную, обитую барханом шкатулку.
Шляпки серебряных гвоздей, удерживающих материю, ослепительно сверкали.
Увидев свадебное платье, Эмиль де Мориво счастливо улыбнулся.
Анри поглубже вжался во внутренности гардероба и прошептал:
— Только этого не хватало, самое смешное будет, если Эмиль найдет меня и затеет драку.
Но тот был настроен вполне миролюбиво. Он несколько раз обошел вокруг безголового манекена и даже прикоснулся к кружевам свадебного платья. У Колетты даже возникло впечатление, как будто невеста не она, а ее свадебное платье, и Эмилю безразлично, кто в него будет одет.