Лишь только вещи были распакованы и Констанция сменила платье, как явилась Шерлотта и доложила:
— Шевалье де Мориво вновь желает вас видеть.
— Что ж, не вижу причин, мешающих мне видеть его, пусть войдет.
— Слушаюсь, мадемуазель.
Констанция несколько мгновений раздумывала, в каком образе ей лучше всего встретить своего бывшего любовника Эмиля де Мориво. Можно было сесть у камина с книжкой и не сразу поднять голову, когда он войдет. Нет, это было бы слишком просто, и Эмиль вполне мог догадаться, представление устроено специально для него. Можно было взять в руки шитье и изобразить из себя этакую простоватую невинность, занявшись вышивкой. Но Констанция тут же сообразила, что у нее в доме не найдется ни одного начатого рукоделия.
А на лестнице уже послышались шаги, и мадемуазель Аламбер, взяв в руки первое попавшееся письмо, взяла его в руки и сделала вид, что читает.
«Так будет лучше, — подумала Констанция, — чужое письмо в руках человека всегда интригует, хочется узнать, а что же там написано, от кого оно? Ведь люди всегда желают, чтобы их друзья не имели от них никаких тайн».
Констанция поймала себя на том, что ее руки слегка дрожат и опустила локти на поручни кресла. В двери гостиной появился Эмиль де Мориво. Его взгляд казался растерянным, но в общем, шевалье сохранял достоинство.
Констанция, напуганная его появлением, сложила письмо и подсунула его под книгу.
— Я благодарен за то, что вы, мадемуазель, согласились меня принять, — начал Эмиль. На что Констанция мило улыбнулась.
— К чему так строго и официально, по-моему, мы долгое время обращались друг к другу на «ты».
— Рад видеть тебя, Констанция, — поправился Эмиль.
— К сожалению, Эмиль, не могу сказать того же о тебе.
— Завтра моя свадьба…
— Если ты, Эмиль, пришел пригласить меня, то приглашение я уже получила от баронессы Дюамель.
— Нет, я пришел попрощаться с тобой, Констанция.
— Неужели ты собрался уехать накануне своей свадьбы?
— Нет, но теперь моя жизнь изменится.
— Моя, Эмиль, изменилась с твоим уходом.
— Я не хотел бы ссориться.
— А я не хотела этого никогда — ни теперь, ни раньше.
— По-моему, ты, Констанция, еще не поняла, зачем я пришел к тебе.
Мадемуазель Аламбер горько усмехнулась:
— По-моему, Эмиль, ты хотел застать меня разбитой горем, страдающей, но тебе этого не удалось. Как видишь, я прекрасно себя чувствую, несмотря на все неприятности, выпавшие на мою долю.
— Ты просто хочешь казаться такой.
— Нет, я в самом деле, в какой-то мере счастлива. Все меньше и меньше нитей связывают меня с прежней жизнью и в этом есть, Эмиль, своя прелесть.
Эмиль де Мориво тяжело опустился в кресло и пристально посмотрел на свою бывшую любовницу, словно пытаясь проверить, не осталось ли в ней еще сострадания к нему. Но разобраться в мыслях женщины всегда сложно, особенно если они противоречивы.
Констанция и сама не могла бы сказать, чего она сейчас больше испытывает — ненависти или жалости.
— Я не ангел, — вздохнул Эмиль, — у меня множество пороков, но мне не хотелось бы, чтобы из-за меня страдала и ты, Констанция.
Женщина рассмеялась.
— Нет, Эмиль, ты уже заставил меня страдать, но все уже переболело, прошло и я рада, что осознание своих собственных пороков поможет тебе примириться с моими. Снисходительность — великолепная вещь.
— По-моему, у тебя слишком легкомысленный тон, Констанция, — возразил Эмиль.
— А что мне остается делать? Ведь ты не пожелал посоветоваться со мной, решая начать новую жизнь, и мне не оставалось ничего, как круто изменить свою.
Шевалье де Мориво вздохнул.
— И все же, Констанция, ничто не заставит меня забыться, будь это твой легкомысленный тон или молчаливое негодование. Гордость — вот единственное, что остается мне, гордость, а не снисходительность.
— Думай как хочешь, Эмиль, но все-таки ты был не прав.
— Нет, Констанция, я поступил правильно.
— Когда? — уточнила мадемуазель Аламбер.
— То время, которое я провел вместе с тобой, было минутами счастья.
— Я рада услышать это.
— В тебе, Констанция, такой прекрасной и благородной, я мечтал найти друга, любовницу, женщину, которая хранила бы свою и мою честь. Не станешь же ты отрицать, что я ошибался? Но разве я роптал, видя, что счастлива и ты? — Не только со мной, но и с другими .
— Констанция улыбнулась. — Тебе может показаться это странным, Эмиль, но когда мы были вместе, я не думала ни о ком другом. Это всего лишь светские условности заставляли меня надевать личину не очень-то разборчивой женщины.