— Нет, нет, я о другом. Но прежде, господин Бассенж, я хотела бы взять с вас слово, что этот разговор станет известен только нам с вами и, может быть, господину Бемеру, поскольку он ваш равноправный компаньон.
— Ну разумеется, ваша светлость. Я буду нем, как рыба.
— Речь пойдет о том украшении, которое мы имели возможность видеть недавно в Версале. Вы с господином Бемером привозили эту вещицу ее величеству.
Глаза Бассенжа загорелись алчным блеском. Сейчас он стал похож на маленькую охотничью собаку, которая встала в стойку, почувствовав запах подстреленной дичи.
— Ваша светлость, вы изволите говорить об… э-э… ожерелье, предложенном нами ее величеству? Графиня кивнула.
— Да. Именно о нем я и говорю. Бассенж изумленно смотрел на графиню.
— Неужели… вы… хотите приобрести его? Графиня мило улыбнулась.
— Нет, нет, что вы. Мне не по карману такая дорогая вещь. Все-таки, миллион шестьсот тысяч ливров — это сумма, которая недоступна мне.
В голосе Бассенжа появились нотки разочарования.
— Да, да, я понимаю, ваша светлость… Даже ее величество королева Мария-Антуанетта не смогла позволить себе истратить такую сумму на скромный плод нашего труда. Боюсь, что теперь, — он криво усмехнулся — нашему ожерелью суждено долго пылиться в сейфе.
— Спешу вас обрадовать, мой дорогой Бассенж, что королева все-таки намерена приобрести ваше ожерелье. Однако она опасается сделать это открыто и потому поручила сделать эту покупку одному высокопоставленному лицу.
Бассенж с изумлением посмотрел на графиню де ла Мотт.
— Вы имеете в виду графиню де Бодуэн? Но ведь она уже была здесь.
Госпожа де ла Мотт поморщилась.
— Графиня де Бодуэн — это и есть открытый способ покупки ожерелья. Нет, это будет совсем иной человек.
— Кто же он? — сгорая от нетерпения, спросил маленький ювелир.
— Боюсь, мой милый Бассенж, что пока я не могу дать вам ответ на этот вопрос. Но вы непременно узнаете о предстоящей покупке. И узнаете об этом от меня. Королева доверила это мне. С этого времени я прошу вас не упоминать ни единым словом о бриллиантовом ожерелье, и особенно в присутствии графини де Бодуэн.
Бассенж принялся обрадованно трясти головой.
— Все будет исполнено так, как вы пожелаете, ваша светлость. Никто ни о чем не узнает.
В дверь маленького дома на Рю-де-Канн постучали. Ждать пришлось долго, и дама в сером дорожном плаще с капюшоном уже собиралась уходить. Когда на пороге показалась сморщенная, как пересохшая груша, старуха со связкой ключей в руке.
— Что вам угодно? — пробурчала она.
— Я хотела бы увидеть баронессу д'0лива, — ответила дама, скрывавшая свое лицо под капюшоном. Старуха еще больше сморщилась.
— Здесь нет никакой баронессы. Вы что, не видите, на какой улице находитесь? Здесь живут простолюдины, а не баронессы.
Она уже собралась закрыть дверь и расстаться с незваной гостьей, когда та неожиданно воскликнула:
— Простите, я, наверное, и вправду ошиблась. Мне нужна Мари-Николь Легтоэ.
Старуха выглянула из-за двери и бросила взгляд на улицу. Вокруг не было ни единой души. Лишь откуда-то издалека доносились пьяные крики и шум. Неподалеку от дома стояла карета, кучер которой проверял колеса.
— Вы приехали на этой карете? — с подозрением спросила старуха. Дама оглянулась.
— Да.
— Я не советовала бы вам оставлять ее здесь надолго.
Дама пожала плечами.
— Но за ней присматривает кучер.
— Это еще ничего не значит, — проворчала старуха. — Ну да ладно. Значит, вам нужна Мари-Николь?
— Да.
— Вам повезло, она сейчас у себя.
Дама торопливо достала из маленькой сумочки, которую она держала в руке, золотой луидор и положила его в костлявую руку старухи.
— Благодарю вас.
— Вы не могли бы проводить меня к ней?
— Идемте.
Старуха закрыла дверь за посетительницей и, кряхтя, стала подниматься по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж.
— Вообще-то, к ней очень редко заходят женщины, все больше мужчины. И каждый день разные. Бывает, что некоторые присылают за ней карету. Но, слава, богу, Мари-Николь не такая, как многие из тех, что жили здесь до нее. Дома она этим не занимается. А вы бы слышали, что здесь было раньше. Сейчас-то я слышу не так хорошо, как прежде. А тогда… Они все время ругались, дрались, устраивали поножовщину… Нет, слава богу, что у меня поселилась Мари-Николь. Она девушка аккуратная и платит вовремя. И не какиминибудь там расписками, а звонкой монетой.
Бормоча все это про себя, старуха проводила даму обшарпанной деревянной двери и постучала медным кольцом, прикрепленным к ручке. — Мари-Николь, к тебе гостья!