Это не могло не льстить, хотя и чувствовалось явное приукрашивание. Госпожа Энни никогда не разговаривала с ним, своим фаворитом, о том, что ее гложет. Он был, словно экзотический зверек, которого приятно привлечь к себе, погладить, досыта накормить и поиграть. Никаких серьезных отношений. Никаких разговоров по душам.
Фредерик уже привык во всем полагаться только на себя, всегда сражаться в одиночку, но иногда его рука требовала не нож, а чью-нибудь другую руку, с обладателем которой можно просто поговорить.
За этим Фредерик сейчас шел через неприветливый лес, который вскоре станет особенно красивым, ведь человек, рожденный из огня, сам по себе создает вещи красивее, чем он сам.
А он был настоящим красавцем.
***
— Рогберт, последние несколько дней ты совсем опустился, — проговорила госпожа Энниста.
Сегодня был очередной вечер, посвященный изысканной литературе, которую все в высшем свете читают скорее для пафоса, нежели для пользы.
В небольшом зале, который находился на третьем этаже дворца госпожи Эннисты, находилось, по крайней мере, человек сорок, тринадцать из которых составляли верхушку общества, а именно, одухотворения.
Рогберт взглянул на госпожу Энни, как на маленькую, ничего не смыслящую девочку.
— Я просто… переутомился, — ответил он тихо.
— О, так господин Бливиллис тебя изматывает? Если хочешь, я могу сказать, чтобы он…
— Право, не нужно. Господин Бливиллис дает мне полную свободу, какую я могу только заслуживать.
Госпожа Энниста нашла взглядом фигуру Долора, который в данный момент открыто кокетничал с другими дамами этого вечера.
— Какой-то он сегодня чересчур веселый, ты не находишь, Рогберт?
Сразу стало ясно, что госпожа Энни просто пытается развести непутевого пажа на разговор или сплетни. Коварно, но жизненно необходимо.
— Он всегда был таким, возможно, вы не замечали, госпожа.
— Он был моим фаворитом, Рогберт! Уж поверь, я знаю каждую линию его поведения, каждую эмоцию, каждую привычку, которой он до сих пор следует. Год — большой срок, чтобы узнать друг друга, правда?
Рогберт никак не показывал своего раздражения, хотя внутри него все клокотало от обиды, тревоги и злости.
— Я знаком с господином Бливиллисом уже три года, два из них это работа его правой рукой, то бишь, абсолютное знание всех его скелетов в его необъятном шкафу, осведомление в его подноготной, причем не поверхностное, а скрупулезно изученное, как мне приказывали. Я знаю его от и до, госпожа. Иначе бы не был его правой рукой.
Рогберт был холоден, как самый северный лед, как самая глубокая точка самого холодного океана, и такая же темная.
— С таким подходом к делу, Рогберт, ты мог бы стать моим фаворитом, — ласково проговорила девушка и подалась немного вперед.
Коснулась запястья. Рогберт отскочил, как ужаленный. Его полный ненависти взгляд сказал ей многое, чего она бы никогда не увидела, если бы не додумалась заглянуть ему в глаза.
— Ты испугался, сладкий?
Такие речи сопровождали не только Рогберта. Он неоднократно слышал, как госпожа Энниста точно так же привлекала к себе Долора, когда тот наигранно волновался за нее.
Наигранно. Все почему-то кажется здесь игрой, театром абсурда, которому никто не следует как надо, потому что забыли сценарий.
— Я не испугался, просто ваша рука… она очень холодная.
Госпожа Энни одернула руку, почти коснувшись тонкими пальцами лица Рогберта.
— Хорошо, Рогберт. Но все-таки, что тебя волнует в данную секунду?
Мужчина замер, когда почувствовал ее руки на своем плече. Только сейчас он услышал унывную музыку, под которую она повела его танцевать.
— Я не могу вам сказать, госпожа. Вряд ли поймете.
Госпожа Энниста не настаивала. Она понимающе кивнула и с ловкостью пантеры закружила Рогберта по залу. Держались они немного отстраненно, словно бы их заставили танцевать друг с другом.
— Теперь тебе лучше? — спросила она, когда добрая половина танца была позади.
— Может быть, — ответил Рогберт, еще сильнее отстраняясь.
Госпожа Энни не собралась так просто отпускать Рогберта из своих цепких ручек, но вдруг заметила, как к ним начал стремительно подходить Долор, и остановилась.
— Добрый вечер, госпожа Энниста. — Легкий поклон, в духе Долора.
Когда-то за этот самый поклон Энни его полюбила. Едва увидев это строгое, до ужаса бледное лицо, она поняла, какой он красивый. Забылась музыка, которая играла в тот момент, забылись все знакомые имена, в голове лишь битом звучал его голос и имя.
От нахлынувших чувств Энни не знала, куда деваться.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал Рогберт и попытался ретироваться от этих двоих, но госпожа Энниста ловко поймала мужчину за рукав.
— А где Фреди? Я не видела его с начала вечера, — спросила она.
«Неужели вспомнила о нем, стоило господину Бливиллису только подойти», — мрачно подумал Рогберт, а вслух пробормотал:
— Он заперся в своей комнате, и теперь разрабатывает новый препарат… для омоложения.
— В самом деле? — удивился Долор, изогнув одну бровь.
— В самом деле.
Теперь Энни отпустила его руку и, воспользовавшись шансом, Рогберт умыкнул от общества этих двоих. Им не мешало поговорить, как следует, по душам.
— Тебе нравится этот вечер, Долор? — спросила Энниста, поднимая на него свои красивые глаза.
— Естественно, мне все нравится. Тут так много красавиц, — Долор восхищенно обвел взглядом зал, — Но вы, госпожа, лучше.
Хмурый взгляд перерос в улыбку и, взяв руку мужчины, девушка потащила его танцевать.
Когда Фредерика не было рядом, она вдруг вспоминала все свои чувства, которые так любила ронять направо и налево.
***
Фредерик стоял в нерешительности перед домом, о котором ему говорил Рогберт два дня назад.
— Кто там? — спросили по ту сторону двери.
Женщина. Скорее всего, это новая мать ребенка — Джулия.
Фредерику было приятно смаковать это имя, перекатывать его звуки у себя на языке, ощущать их вкус. Джулия словно карамельный дождь, грязно-серый, мутный.
— Я Фредерик, пришел поговорить… эм… Джулия?
Но когда дверь открылась, Фредерик понял, что ошибался.
На него смотрела девушка с абсолютно ясными голубыми глазами, которые были настолько неестественны, что поглощали практически все внимание смотрящего в них. Волосы отливали серебром и были прибраны в небрежный пучок на затылке.
Джулия — не грязно-серый карамельный дождь, а тающий лед на языке человека, рожденного из пламени.
Он, рожденный из пламени, всегда стремился к холоду.
Сам не понимая, зачем, он предложил ей свое сердце. Она должна была отказаться, нет, она чувствовала, что должна была отказаться, но спазм сдавил горло и вместо отказа Фредерик услышал лишь гнетущее молчание. Даже этого было достаточно, чтобы окончательно понять, что эта девушка именно та, которую он искал и которую, несомненно, нашел.
— Джулия, у вас на попечении мой сын.
Джулия все равно молчала, как истукан, не понимала, что от нее требуется и что надо делать. Она замерла в нерешительности перед незнакомцем.
Из приоткрытой двери выглянула голова. Фредерик сразу же узнал в ней своего потерянного, отлученного сыночка, который, в свою очередь, узнал отца.
Молодое тело мягко упало в объятия человека-огня, а губы все шептали:
— Папа, ты нашел меня, нашел, нашел, папа.
Джулия выглядела потерянной и одинокой, словно бы ее собирались выбрасывать из собственного дома, потому что настоящий его хозяин наконец-то пришел.
Видя, как она страдает от предстоящей разлуки с ребенком, Фредерик предложил ей свое сердце еще раз. Теперь у нее не было выбора, и она согласилась.
***
Рогберт скучал. Ему надоели постоянные беседы с гостями и посетителями особняка господина Бливиллиса и он все чаще стал пропадать. Поначалу Долор ничего не замечал и ничего не видел, но потом постоянное отсутствие правой руки стало его раздражать.