— Да, здесь неплохо, — сказала Лея, опуская взгляд. — Мне… даже есть телевизор. Круто же.
Мама села рядом, обняла ее за плечи.
— Круто, — произнесла и улыбнулась. — А там что?
— Ванная комната.
— Хорошие условия, — произнесла она, крепче обнимая дочь. — Нам разрешили приходить в любое время. Так что всегда жди гостей, отец будет привозить тебе что-нибудь вкусненькое.
— Ань, сомневаюсь, что мы сможем ее чем-то удивить. Тут точно будут кормить трюфелями.
— Ну, конечно, — рассмеялась мама. — И черной икрой.
— Вот посмотришь, — подначивал отец. — Мы еще будем завидовать.
— Я вам оставлю, — рассмеялась Лея. — Честное слово.
— Договорились, — улыбнулся отец. — Если что, сразу звони. Мы приедем. В любое время.
— Я знаю, — кивнула Лея.
Мама прижалась к ней щекой, вдохнула запах волос.
— Мы скоро навестим тебя. Отдыхай.
Лея снова кивнула и проводила их взглядом, пока дверь мягко не закрылась за их спинами.
Комната снова стала тихой. Девушка дотянулась до пульта, включила телевизор.
Спустя несколько минут пришла медсестра.
— Готовы к капельнице? — спросила она мягко.
Лея кивнула. Рука немного дрожала, организм, привыкший к истощению, еще не верил в передышку.
— Вы хорошо держитесь, — сказала медсестра, пока крепила ленту на предплечье и готовила систему. — Это хороший знак.
Лея лишь улыбнулась. Она не хотела говорить, что просто старается не думать. О диагнозе. О прогнозах. О процентах.
Особенно о процентах. Их так мало.
Когда капельница была подключена, медсестра пожелала ей хорошего отдыха и вышла.
Лея откинулась на подушки, поправила одеяло, на телевизоре выбрала музыкальный канал и подпевала знакомым мелодиям. Потолок был белым, ровным и бесконечно спокойным.
Но все равно чего-то не хватало.
Она подумала о Константине.
О том странном ощущении, будто она может просто сидеть рядом с ним и не чувствовать себя больной или слабой.
Она вспомнила, как он сказал: «Я рад, что вы сегодня с нами».
И вдруг захотелось, чтобы он зашел. Пусть ненадолго. Просто спросил, все ли в порядке. Сказал пару слов. Даже молча постоял у двери.
«Глупости», — подумала она, отворачиваясь к окну.
Но сердце, будто не слыша разума, тихо и настойчиво шептало: «Пусть придет… хоть на минуту».
Лея закрыла глаза, так легче было представить, что дверь сейчас скрипнет и он появится. Высокий, сдержанный, с этим спокойным голосом, в котором не было ни грамма жалости. Она даже не знала, зачем его появление нужно, ведь они едва знакомы. Но присутствие доктора Веллиоса действовало на нее, как теплый плед в зимнее утро. Становилось уютно.
Минуты тянулись медленно. Раствор в капельнице стекал лениво, пульсируя в прозрачной трубке. Музыка на фоне сменилась на инструментальную мелодию. Лея повернулась на бок и прижала ладони к груди. Тихо. Сердце билось ровно, но почему-то немного замирало каждый раз, когда в коридоре раздавались шаги.
Она уже почти задремала, когда дверь мягко приоткрылась.
Лея приподнялась на локте.
Он вошел молча.
Без белого халата, в черной водолазке и темных брюках.
— Простите, — сказал Константин, закрывая за собой дверь. — Не хотел тревожить. Решил убедиться, что все в порядке.
— Все хорошо, — прошептала она, глядя на него, как будто боялась, что он исчезнет.
Он подошел ближе, но не сел, не коснулся ее. Только посмотрел внимательно, словно сканировал.
— Вам комфортно? Ничего не тревожит?
Лея покачала головой.
— Слишком тихо, — призналась она и улыбнулась немного неловко. — Это глупо, да?
— Нет, — покачал он головой. — Это честно. Тревожность? Страхи?
— Угу, — призналась она, покусывая губы. Было некомфортно лежать при виде мужчины, нависающего над ней. Хотелось сесть, поправить кофту, волосы. — А это?.. — указала тонким пальчиком на капельницу.
— Это поддерживающий раствор. Ничего серьезного, — он замолчал, будто взвешивал, можно ли сказать больше. Потом мягко кивнул: — Если что-то потребуется — сразу сообщите. Я здесь практически круглосуточно.
— Наверное, ваша семья недовольна этим?
Константин слегка вскинул брови, но девушка уловила тонкую, едва заметную тень в его взгляде. Он опустил глаза и с той же безупречной вежливостью, но с едва уловимой грустью произнес:
— Моя работа — моя семья.