Он привык не чувствовать. Настолько, что ничтожные искры человеческого казались разрядами грома.
Тонкое запястье в его пальцах напомнило ему, как когда-то он держал другую ладонь. Меньше, легче. Такой же слабой была жизнь в ней, но тогда он не успел.
С тех пор ни одной попытки ложной надежды.
И все же сейчас…
Он вновь поднял взгляд на Лею, отпустил ее ладонь. Осторожно. Почти с благоговением. Понимая, что еще секунда — и их контакт станет ненормальным для пациента и врача.
Внутри все сжалось. Словно чужая рука дернула за нервные окончания, которые он давно считал мертвыми.
Вдоль позвоночника разлился холод. Так происходило, когда люди испытывали стресс — об этом он знал теоретически, а сейчас чувствовал, как каждый позвонок покрывается ледяной коркой.
Он чуть не отказался.
Чуть не сказал оборотню «нет». Почти выбросил эту возможность, как тысячи до нее. Рутинно, без колебаний.
Константин закрыл глаза. На один короткий миг.
Он не знал, как это возможно. Давно перестал верить, что встретит ту, кто предназначена ему богами. Одна сотня лет сменялась другой. И так, казалось, до бесконечности.
Сердце, которое давно не билось в буквальном смысле, откликнулось.
Он чувствовал это, когда услышал ее за дверью. Когда ее голос прорвался сквозь стерильную тишину.
И теперь понял: она его.
А ведь мог отвернуться.
Сказать: «Слишком поздно», «Не мой случай», «Нет возможности».
Как делал раньше. Как делал всегда.
И тогда потерял бы все.
Константин почувствовал, как в горле что-то застряло. Он прочистил его, откашлявшись в кулак.
Идея истинной связи не казалась ему легендой. Скорее красивой удобной сказкой, которая не могла случиться именно с ним.
Но сейчас…
Девушка устала от неловкого молчания и протянула ему бумаги.
— Вот. Пожалуйста.
Он по инерции опустил взгляд, совершенно не различая буквы. Какие-то серые полосы на белых листах. Попытался сосредоточиться. Мотнул головой.
Перед глазами поплыло.
— Извините, — произнес и обхватил голову руками.
Сжал виски, зажмурил глаза.
Первый удар пришел внезапно. Без предупреждения.
Как молния в безоблачное небо — остро, больно, ярко.
Тишина внутри Константина, веками привычная, бескрайняя и ровная, содрогнулась.
Изнутри раздался глухой хриплый стук. Один. Еще не ритм — толчок. Как первый вдох утопающего. Как трещина в ледяной поверхности.
Он оскалился, сдерживая себя, чтобы не напугать Лею. Не выдать себя раньше времени.
Вся его суть — древняя, безжизненная, дисциплинированная — сопротивлялась.
В глубине, под слоями самоотречения, за каменными стенами, которые он возводил целую вечность, шевельнулось сердце.
В груди сначала стало тесно. А потом будто кто-то изнутри ударил кулаком.
Тук!
Древний замерзший механизм вдруг дернулся и заскрежетал, отзываясь болью. Непривычной. Едкой.
Все внутри вновь застыло — только этот один удар повторялся эхом, отдаваясь по венам.
И…
Тук!
Тук!
Тук!
Тысячи лет — без пульса.
Тысячи лет — тишины.
Его сердце забилось вновь.
Вампир склонился, приложив ладонь к груди.
Под пальцами — не тишина.
Не пустота, к которой он привык.
Под пальцами — стук. Глухой, неровный, как барабан сердца новорожденного, который учится жить.
Сначала он не поверил.
Может, иллюзия.
Тук. Тук. Тук.
Реальный. Живой. Его.
Высший вампир распрямился, будто в груди произошел взрыв.
Губы приоткрылись. Грудная клетка приподнялась. Легкие, так долго спавшие, сжались и приняли первый глоток.
Вдох.
Мир окрасился иначе.
Воздух — не просто стерильный и клинически чистый. Он пах. Жизнью. Тканью ее блузки. Тонкими духами. Бумагой. Кожей.
В каждом запахе, в каждом звуке — дрожь.
Он ощущал слишком много, слишком резко.
Константин судорожно выдохнул, поднимая глаза на Лею.
Она смотрела на него растерянно, тревожно.
— Вам… плохо?
Он не ответил. Не мог.
«Ты дышишь, — пронеслось в его голове. — Ты дышишь, черт возьми».
А с дыханием пришло чувство. Глубокое. Полное.
Он чувствовал себя живым. Настоящим. Не существующим по инерции.
А живым!
Сердце билось медленно, тяжело, разгоняя окаменевшую кровь.
Каждый удар был похож на пытку.