- Да не зашибу я их, - смущённо скуксился Макс. – Оба живучие.
- Особенно этот, - Диего ткнул воздух вилкой по направлению к Константину, тем самым нарушив несколько правил этикета.
- Я не живучий, - спокойно возразил он. – Просто уворачиваться умею.
- Вот поэтому ты и цапля.
- Я не цапля.
- Цапля, цапля, цапля.
Королева искренне негромко рассмеялась. Константин на мгновение замер. Он не привык к тому, что взрослые так искренне смеются над детскими шалостями. В Вердиантском дворце мать не смеялась вовсе. Могла улыбнуться, но не более. Последний раз она смеялась давно, когда они в прошлый раз были в Гиране. А после – ни разу.
Августина с тонким звоном опустила чашку на блюдце, её лицо стало спокойным и серьёзным одновременно и начала говорить уже по-другому, мягко, с нотками серьёзности:
- Завтра в главном соборе богини Лиос пройдёт поминальная службы. Вы, мальчики, можете остаться здесь, во дворце. Я останусь с вами. Моё, как и ваше, присутствие не обязательно.
Диего, до этого занятый борьбой с мелкими рыбными костями, остановился и настороженно поднял голову. Точно также, не донеся еду до рта, застыли и Константин с Максимилианом. Возникла пауза. Слишком длинная для такого.
- По ком служба, Ваше Величество? – спросил наследник Элиазара так, как учила мать: не давить, не настаивать, но спросить, потому что нужно знать.
Августина поджала губы. На её тонких губах это было еле заметно, но всё же не было не пропущено. Она это сделала на секунду, но этого было достаточно.
- По… - сказал неожиданно Макс не своим голосом, каким-то глухим. – По леди Марианне.
Повисла тишина уже с сотней вопросов. Что это за леди, что по ней проводят службу аж в самом главном соборе?
- Она была…
- Она была возлюбленной короля Карла, - ответила за него мать. – Очень долго.
- Любовницей, - буркнул Диего и уткнулся обратно в еду.
Августина горько выдохнула и покачала головой, глядя на рыжего мальчика. Она явно понимала, что тот попал в самую точку своей ёмкой фразой. А у Константина будто кровь застыла в жилах. Его отец изменял матери всегда, ещё до его рождения. Но женщины были разные. А тут… одна?..
- Она была простолюдинкой, дочкой торговцев тканями. Не родилась леди, но Карл настоял, чтобы её так при дворе называли, - продолжила Августина, отведя взгляд куда-то в сторону, на растущие неподалёку залитые солнечным светом кусты роз. – Карл встретил её незадолго до начала Великой войны. Но им не разрешили пожениться, весь двор был против, их детей бы не признали законными наследниками. Тогда… - она замолчала, словно вспоминая прошлое.
- Тогда король решил жениться на Вас? – осторожно предположил Константин.
- Да, мальчик мой, - кивнула на его слова королева. – Ему нужны были законные наследники и соправительница, ведь страна после войны была в разрухе. Он предложил мне брак, я согласилась. Без любви, по договору и уважению.
Она говорила об этом так спокойно и буднично, словно обсуждала погоду или последние глупые дворцовые сплетни. Без горечи или надрыва. Константин смотрел на неё и не понимал, что это – сила или безразличие? Или всё вместе?
- Марианна умерла одиннадцать лет назад, - продолжила Августина. – От кровотечения в третьих родах. Король горевал так, как не горевал по собственным отцу и матери, а с ними он был очень близок. И каждый год в день её смерти он заказывает поминальную службу. Это его право – чтить ту, которую он когда-то любил.
Диего, обычно шумный и не молчащий ни минуты, сидел тише мыши, уткнувшись взглядом в тарелку. Перепачканные рыбой руки он держал перед собой, не зная, куда их деть. Макс же смотрел куда-то перед собой, сжимая до побеления костяшек пальцев вилку, ему явно эта тема неприятная. Константин же, напротив, смотрел прямо на Августину. Ему было десять. Он уже знал, что такое долг, честь и верность. Но не знал, что такое быть в браке с человеком и принимать то, что он любит другого. И при этом никого не ненавидеть.
- Ваше Величество, - почти шёпотом спросил он. – Вы… Вы не жалеете, что король Вас не любит?
Макс и Диего замерли, словно перестав дышать.
Августина перевела взгляд на Константина. Смотрела долго, внимательно, словно изучая заново. И вдруг как-то спокойно, даже умиротворённо улыбнулась. Не так, как встречала их на пороге. А с абсолютным принятием.
- Карл всегда был, есть и будет потрясающим мужем, отцом и королём, - сказала она. – Он никогда не любил меня как женщину. И никогда не будет. Я этого и не жду.
Она ненадолго замолчала. Со своей этой спокойной улыбкой она походила на одну из тех женских статуй, что обычно украшают храмы.
- Но он всегда уважал меня. С самого первого дня. Я не знала, что такое боль, что такое унижения или оскорбления. Он ни разу не поставил под сомнения мои решения, поддерживал их, когда никто не верил. Он сделал меня вторым человеком в королевстве, оценив мой ум.